Результат интеллектуальной деятельности: AРТВАЛИО

Валерий Рюрикович -литературное имя или псевдоним.

Роман «БЛУДНОЕТАНГО».

Авторское право депонировано в n,RIS, регистрационный номер
№ 452-638-482

Данное произведение является художественным вымыслом и любое совпадение с реально существующими людьми, местами и событиями является случайным, не имеющим отношения к действительно происходившему на самом деле...

Вступление

       Спектакль окончился. Публика выходила из зала в маленькое фойе знаменитого театрального кафе под названием "Квартал бродячей собаки", находившегося в одном из многочисленных переулков центра Москвы. Он в последний раз посмотрел в ее чудесные сияющие огоньками радости и счастья  глаза, на ее красивую стройную фигуру, обтянутую длинным красным платьем, на ее красивую вздымающуюся грудь под сеточкой глубокого  в форме сердца декольте, ее прекрасные длинные блестящие черные волосы, в которых так часто путались пальцы его рук, когда они, разбросанные черным шелком по подушкам номеров многочисленных гостиниц и отелей, домов отдыха и квартир, так манили его к себе и вдохновляли на осуществление невероятной по своей сущности звучания, симфонии Большой любви. Глаза ее светились от радости, от того, что спектакль вновь удался, и ее музыкальный талант и артистичность, природное женское обаяние и привлекательность снова, в который раз, совместно с ней самой, сыграли свою главную роль и взошли на пьедестал восхищения, восторга и тщеславия. И она вновь, утопая в букетах цветов, позировала на камеры многочисленных телефонов и фотоаппаратов, и как это бывало, очень часто,ее охватывало чувство восторга от этого закономерного и знакомого ей апофеоза восторженных возгласов и поклонения ее таланту, а совсем близко, обнимая ее по очереди за плечи и талию, как и всегда, стояло множество известных и влиятельных людей: которые в данный момент так нуждались в близости к ней, в ее красоте и ее, не такой уж большой, но все же популярности талантливой актрисы. Виной всему этому было «Лунное танго», спектакль о знаменитом на весь мир, талантливом русском шансонье Игоре Вышинском. В этом спектакле она и ее партнер по сцене Сергей Орадовский играли довольно небольшим составом, и это их детище, их талантливая совместная работа, вот уже многие годы имела невообразимый успех и разжигала невероятные зрительские симпатии и страсти, поставляя в дружные ряды их поклонников все новых и новых зрителей.

       Ее муж находился неподалеку, он сидел за стеной фойе, в баре, и о чем -то вел тихую милую беседу с молодой привлекательной блондинкой, попивая пиво из высокого фирменного бокала. В это время к ней подошел один из известнейших наших режиссеров и, чуть приобняв ее за плечи, начал ей что-то, негромко, но трогательно нашептывать на ушко. А подоспевший тут же известный театрал и бизнесмен Савва Влас из Петербурга, подсуетившись, воспользовался ситуацией и, встав справа от нее, начал все ближе прижиматься и тянуть к ней свои пухлые ручонки; сначала к ее талии, а потом и к бедрам, как бы перетягивая ее, всю такую стройную и красивую, к себе, в свою сторону, к своей жирной и обвисшей туше.

       Щелкали смартфоны и фотоаппараты, множество глаз, наблюдая эту сцену, придавали ей некий эротический характер, чувства присутствующих обострялись, скрытые желания готовы были вырваться наружу и взлететь ввысь, подобно воландовским коням, уносящим с собой куда-то туда, в счастливую вечность(неизвестность)  Мастера и Маргариту. Он посмотрел в ее глаза, и их взгляды встретились. Невероятно, но в этот момент она, стоя между двумя мужчинам, чувствовала себя самкой на выгуле, зажатой со всех сторон жаждущими продолжения самцами. И эта призрачная эйфория ее ощущений в совокупности с экстазом, который она испытывала от столь повышенного мужского внимания и интереса к себе, весь этот спрос на нее, как никогда соответствовали ее огромному внутреннему миру и всей богатой палитре и разнообразности ее противоречивых чувств.  Это дежавю повторялось всякий раз, когда проходил спектакль «Лунное танго» и она уже настолько научилась входить в некий звездный образ, и привлекать к себе такое повышенное зрительское внимание, что порой даже не замечала, что ее всерьез воспринимают только как объект плотских влечений и сексуальных желаний. Это подстегивало ее хлестко, но безболезненно, подобно ветру, уносящему лепесток цветка жасмина в голубую безоблачную даль морского простора.

       Наличие мужа, в находящемся за стеной баре и облокотившегося на стоявшую рядом мраморную колонну, теперь уже почти бывшего любовника, ничуть не смущало ее. Она улыбнулась в ответ на его взгляд, но в ее глазах промелькнула тревога и некоторое беспокойство. Ибо зная его характер, она опасалась весьма серьезных последствий и чутко улавливала каждое движение мимики его лица, и выражения глаз, боясь необузданности его чувств и стремительности порывов(поступков).

       Несколько отодвинув в сторону, снимающих на свои гаджеты эту троицу, зрителей, он подошел к ней и, глядя ей прямо в глаза, взял в свои ладони ее лицо, приблизил ее к себе и нежно поцеловал в алые губы. Она, было, несколько отстранилась от этого поцелуя, но все же сдержалась и сохранила самообладание. Краем глаза он увидел, как напрягся питерец, не привыкший уступать свою добычу и как с интересом посмотрел на них известный режиссер; его слух уловил, как замолчала публика в фойе и кто-то, кашлянув, протянул некое свое досадное м-да-а-а…Но это был его последний поцелуй, поцелуй Любимой Женщины, остаток энергии той огромной силы, которая движет всеми нами под названием Любовь.

 Глава первая.

Сон старца Вараама.

На Троицу старцу Варааму в его уединенном скиту в глухих муромских лесах приснился дивный сон. Якобы он перенесся из своего уединенного молитвенного колено стояния в будущее, на несколько веков вперед, и послали его туда по Высшей Воле, яко посланника Божьего. Чудно, правда нарекли его; по-нашему, вроде, как Михайло, а по чужеземному каким-то Майклом, да еще и Булом. И была за ним и должность немалая закреплена, аки летописец и аки повествователь житейских судеб, и людских страстей того будущего времени.

      Чудно было видеть себя во сне в этой неведомой для него ипостаси, но объяснено ему было, что он волей Божьей выступал нравственным судией и посланцем в той жизненной ситуации людей, к коим и был,якобы, приставлен, и послан Небесами.

       А дело было замешано на обычных людских страстях: на прелюбе, на измене мужней жены своему законному мужу, и брак у них был, даже по тому, будущему времени, церковный и венчаны они были по всем законам духовным и людским. И надо было помешать прелюбе и греху в целом, и уберечь от смертоубийства, и не допустить, чтобы та, ради которой все и затевалось, стала пущенницей и поклонницей Содома и Гоморы.

 Старцу Варааму были диковинны места в кои его послали, которые он, словно, наяву осязал в своем благоговейном сне; люди коих он до этого и не видывал никогда, а первоначально и, вообще, принял он их за бесов и многочисленнубесовскую рать.

       Что покоробило с первых же мгновений, как только он прошел первоначальную стадию сна, состоявшую из каких-то завихрений разнообразных видений; затуманенных образов в свете церковной лампадки и горящих восковых свечей, лика самой Матушки Богоматери, пропятого на кресте Господа нашего Иисуса Христа, а такжекаких-то летающих церковных куполов с крестами и остовов разоренных деревень и даже самой Преисподни; так это появления, будто бы из ниоткуда некой срамной девицы, коей более бы подошло иное имя.

 И имя ей было Диявол или же Дьяволица; не иначе, поскольку была она не простоволоса и не в кокошнике, а коротко стрижена и в кожаных черных ажурных телесах с плетью в своей деснице, персты коейс длинными, коробящими взор,коготищами, были все в разноцветных,переливающихся адских огнем, сполохах. На раменах своих она имела крыла, с каждым взмахом которых исчезало очередное видение сна и появлялось следующее. Но вот снова явился Лик Господен, нашего Исуса Христа, а за ним и Лик Богоматери и Ангелов, стоящих у чудных мерцающих голубоватым огнем зерцал, и громогласный голос, как показалось старцу Варааму в его окрепшем полуночном сне, изрек – иди туда, куда посылают, перевоплотись и будь судией от нас и всепомощником нашим, и убереги грешников от их грехов тяжких и срамных…

        Чудно было осознавать и тот факт, что он как летописец, уже оказывается жил в той жизни, и в том миру, куда попал на несколько веков вперед, и даже успел помереть там, но вот Волей Божьей воскрес и предстал перед мучениками всевозможных мирских страстей, и начал разгребать для них авгиевы конюшни их первозданных греховных дел.

        Объяснено ему было также, что был он, якобы, писателем до той своей смерти, и писал повествования о любви, и творения его обрели огромную славу в миру, но ему самому, как творцу, пришлось пройти через тернии и преграды человеческой зависти и злобы.

        А, дабы, не пугала его такая вот реинкарнация его в образ Майкла Була, даны были ему полномочия и силы,и привилегии, и всевозможности Божественного Провидения, способности перемещения из мира потустороннего в мир настоящий и, умение улаживать дела спорные и безнадежные.

       Старец и помыслить не мог о таком в своей повседневной монашеской схимной жизни: но Господь сказал надо, и он ответил, скорее всего …есть, иначе бы с чего это ему было бы разрешено расхаживать во сне средигрешников далекого века, да еще после своей и будущей и,в то же время, такой близкой к нему самому смерти.

         И было сказано ему; что всем его словам и поступкам будет сподвижничать сам Господь Бог наш, но исходя из Веры своей, Надежды и Любви он и сам может применять свои решения и свое волеизъявление, добиваясь праведности и воцерковления среди людей.

.

Глава третья.

Небесная канцелярия.

       Существует теория, согласно которой все живое во Вселенной существует и живет в соответствии с заданной Программой в которой заранее распределены судьбы всех живых существ и предопределен алгоритм всех их действий и поступков от момента вселения в них Души и до их последнего мгновения жизни. Человечество занимает особое положение в этой Программе и находиться под самым пристальным вниманием Высших Сил, управляющих этой Программой и вносящих свои изменения и коррективы в каждую из конкретных ситуаций, которая может происходить с той или иной человеческой сущностью, исходя из состояния ее Души, а в следствии этого и поступков, совершаемых кем-то из людей.  Не избежала этого Божественного Небесного Гейма и наша история, и наши Герои о которых нам бы и хотелось вам рассказать.

На экране - Небесная канцелярия. Белый небесный фон, серебристые очертания.  Компьютерная графика, полупрозрачные силуэты двух Ангелов: Белого Ангела(бело-серебристый полупрозрачный силуэт) и Темного Ангела(темный полупрозрачный силуэт).. В воздухе Небесный монитор(возможно два монитора), висящий в воздухе, на котором видны наши Герои. У каждого из Ангелов своеобразный пульт  с которого он дистанционно может управлять жизненной ситуацией наших Героев. У каждого из Ангелов свой ход и возможность вмешаться в ситуацию исходя из душевного состояния и поступков наших Героев. При этом Белый Ангел помогает Добру, Темный Ангел помогает ситуациям, в которых замешано Зло.

Белый Ангел Абдиэль: ОбращаетсякБогу:"Господи Вседержителю! Ты суть начало и источник любой истины и воли.Дозволи мне Ангелу Абдиэлю и ангелу Ариоху обратить взор свой на тех трех дочерей человеческих, живущих в земном мире, о коих ты говорил днесь с нами, и поспособствовать их дальнейшему совершенствованию и земному развитию, ибо как сказано "Кто из человеков знает, что в человеке, кроме духа человеческого, живущего в нем".

Черный Ангел Ариох: ОбращаетсякБогу:"Да, Вседержителю наш, дозволи мне Ангелу Ариоху и Ангелу Абдиэлю войти в Земной мир и посредством соперничества Добра и Зла надоумить и совершенствовать деяния трех дочерей человеческих, о коих днесь ты нам упомянул. Исполняя волю твою, Вседержителю наш, мы и начинаем нашу Небесное Сражение и Путешествие за души грешные трех упомянутых тобою днесь человеков".

Гремит гром, на мониторах начинает быстро мелькать Звезда Давида, 666, Распятие, изображение Ада, Купола храмов, Пасха, Служба, изображение Христа и Вельзевула и т.д. и т.п...... Ангелы склоняют свои головы. Звучит громкое многократное эхо "ДОЗВОЛЯЮ, ДОЗВОЛЯЮ, ДОЗВОЛЯЮ....."!!!!!

Глава третья.

Жан Поль.

       Жан Поль, а наш герой, по жизни, носил именно такое имя, которым когда-то, при рождении, торжественно нарекла его любимая мама, заметил ее, это олицетворение божественной красоты, сексапильности и притягательности, еще третьего дня, на пляже.

         Но тогда, проходя мимо, он мимолетно отметил для себя, что она стояла вместе с мужчиной, а рядом была какая-то пожилая дама, если только так можно было про нее в тот момент сказать; поскольку на ней, на этой женщине, было какое-то пляжное одеяние, в виде терракотовой прозрачной туники, допотопные синие очки и широкополая бледно-розовая шляпа, дополняющая общую картину ее кустодиевской полноты. Сочный загар расползался по телу этой мадам, а напористость выражения ее, довольно хабального лица, говорила о том, что эта тетка явно никогда и ни за что своего не упустит, не отдаст и тем более уж не подарит.

Мужчине было, на вид, лет пятьдесят: он был высок и статен собою, на нем были белые брюки и голубое поло c короткими рукавами; узкая полоска аккуратно обозначенных аристократических усиков в сочетании с черными, как смоль волосами, подчеркивали его, по-видимому, некоторую необузданную нарциссическую развязность и, вероятно, некоторый внутренний пафосный артистизм всей его сущности, в котором даже на расстоянии чувствовался огромный чувственный интервал: от полнейшего пофигизма до весьма продуманного житейского прагматизма.  От всего этого его, скорее всего,наигранного аристократического чванства, необузданной нарциссическойнадменности и некоторой пафоснойманерности, веяло духом пренебрежительности к окружающим и довольно отпетым эгоизмом самовлюбленного в себя эгоцентричного человека.

        Это, действительно, чувствовалось на расстоянии, с первого же взгляда, и Жан Поль, великолепно умеющий разбираться в людях, определил это тот час, и где-то в глубине своей души даже пожалел этого, бесцеремонно-вальяжного малого, который даже в таком возрасте, по-видимому, все еще оставался где-то, внутри самого себя, тем самым капризным мальчиком, который когда-то, крича за столом, «не хочу я есть эту вашу манную кашу», грозно и настойчиво стучал ложкой по столу и никого не хотел слушать и подпускать к себе.

Впрочем, речь сейчас не об этом. Хотя к этому господину мы с вами еще и вернемся, и не раз, по ходу нашего с вами повествования.Речь о том, - что так взволновало нашего героя тогда; третьего дня, пополудни,на солнечном пляженебольшого прибрежного поселения«D», находящегося не так уж далеко от всем известного славного черноморского города-курортаГеленжик.А причиной волнения нашего героя,стала(ну, конечно же, cherchezlafemme!) женщина, о которой мы с вами чуточкуупомянули выше… Шерше ля фам! И как добавил бы кое-кто из наших великих русских политиков и классиков политического жанра, - «Однозначно»! Я про Владимира Вольфовича говорю, Жириновского….И Царствие ему Небесное! И любви ему всенародной вечной.Да, не зарастет тропа людская к останкам его бренным, на Новодевичьем кладбище! Впрочем, - давайте все по порядку! Ибо иных уж нет, а те далече…

Там, на пляже, он мимоходом поймал для себянекое «чудное мгновенье», увидав и разглядев ее; это очаровательнейшееи  милейшеесоздание Небесного Творца. В общем, во всей этой троице было одно нечто примечательное:тетка как тетка, мужик как мужик и только она, это творение изящной красоты, – являлось богиней на развалинах Карфагена. Но о ней чуточку попозже… Ибо свежеиспеченное сладкое должно немного пропитаться и отстояться, чтобы потом полностью раскрыть весь свой букет ароматов, вкусаи нежности начинки.

Все трое, вроде, как бы, довольно близко и чуть ли нет по-родственному, общались между собой, почти не замечая, проходивших мимо них пляжных завсегдатаев и любителей вечернего загара. Какая-то тема, интересная для всех троих, затронула смысл их существования, и они полностью были погружены в нее, не замечая окружающий их мир, и ни коим образом,не ощущая неслышимой для них симфонии его Величества Случая. Случая, который некоторым из этой троицы уже сулил изменение их дальнейшей судьбы и плеяду различных происшествий, которыевпоследствии разнообразят их былую повседневность и расставят некогда устоявшиеся приоритеты по своим новым непредсказуемыми далеко не поддельным местам.

      Он так и прошел бы своей дорогой; мало ли среди раскинувшихся разнообразий летнего морского побережья бывает в эту пору различных людей, а среди них и красивых привлекательных женщин. Однако давняя привычка и опыт, - просеивать в своем сознании встречные женские лица, фигуры и ножки и, выделять среди них самые красивые и заманчивые, заставила егомозг, а после и его либидо насторожиться и выдать душе Жан Поля давно уже отработанный условный рефлекс.

       Этот сигнальный эмоциональный посыл был выработан у него почти с раннего детства. Он пронизывал все его существо и его разум действительно на уровне рефлекторных действий, и уже только после этого к этому подключалось благоразумность всего его сознания. А после рассудок, душа, его внутренний мир, его мужское либидо и, черт его знает, что еще… Он был «ходок» по своей сущности и женщины привлекали и нравились ему всегда. Скажем откровенно – с самого детства. Он встречал их, влюблялся в них, и они давали ему весь тот сонм разнообразий, о котором только, что и оставалось мечтать множеству других мужчин.

       Жан Полю было около сорока восьми лет, вернее, сорок семь с половиной, и он многое уже успел повидать в этой жизни. Среднего роста, крепкого телосложения, с проблесками седины в волосах, он был привлекателен для окружающих, особенно для женщин. Голубые глаза его, темные брови и волосы, волевой, с ямочкой подбородок, прямой, чуть вздернутый вверх нос, спортивное телосложение и характерные бицепсы, делали его похожим на образ современного альфа-самца, что до невероятной одури пленяет современных обделенных мужским вниманием женщин. И встретив такого, мужчину своей девичьей мечты, некоторые из женщин говорят себе, а затем и своим близким подругам, -Да это именно он… Ах, как же он похож на…(тот или иной секс-символ нашего времени), как он - божественно красив, мужественен, интересен, прекрасен и очень мил! О, Боже, как он нравиться мне, как я люблю его и восторгаюсь ним сейчас… и уже очень, очень хочу его!

 Подобные мечты женщин имеют место быть и существуют, но для мужского населения планеты эти мечты, как правило, являются тайной за семью печатями;этими сокровенными мыслями женщины редко делятся с другими мужчинами, пусть они даже будут их самыми верными друзьями; они, скорее всего, недосягаемы для противоположного пола, как драгоценное и валютное содержимое банковского сейфа для разнорабочего из обслуживающей банк кейтеринговой компании.       

И так Жан Поль… Наш герой был из потомственной семьи профессиональных военных; то есть, из семьи, в которой несколько поколений посвятили себя воинской службе и отдали свой офицерский долг защите Русского Отечества. Его прадед и дед, прошедшие белогвардейскую чистку большевиками, сумели выстоять и выжить, и еще послужить Россиии Советскому государству.

 Отец нашего героя тоже носил офицерские погоны, стал в свое время высокопоставленным генералом и это отложило свой неизгладимый отпечаток на воспитании самого Жан Поля, ибо любовь к Родине и своему долгу перед ней привиты были у него с самого раннего детства. И это стало неотъемлемой частью его внутренней осознанности и мироощущения; это было решающим стержнем в отстаивании им своих жизненных позиций в его поступках и правилах поведения.

        Детство и юность его прошли в многочисленных военных городках, разбросанных по огромной территории европейской и азиатской части Советского Союза, а также странбывшего социалистического содружества: от Восточной Германии и Венгрии до Дальнего Востока и забайкальских таежных глубин. Впрочем, пришлось побывать и в Монголии, и на Кубе. Где он не был, так это в Афганистане, куда был направлен его отец, но к тому были весьма веские и понятные объективные обстоятельства. В остальном, он был всегда вместе со всей своей семьей в тех местах, куда отца его, Мизантур Сергея Валентиновича, по наказу партии и правительства, направляло вышестоящее военное командование; для выполнения стратегических, оперативно-тактических, разведывательных и политических задач, воистину глубоко, ну очень глубоко, оставивших свой след на диамантах внешней политики Советского Союза.

       Больше всего ему запомнилась Куба……Туда он попал с отцом и всей семьей в тот год, когда умер дорогой Леонид Ильич и было ему отроду двенадцать лет. Он помнил томительно долгое двухнедельное плавание к Кубе на теплоходе «Балтика», зной и весьма удушливую влажность тропического климата красивой и приветливой страны, обилие фруктов и веселых зажигательных карнавальных танцев на улицах и площадях Гаваны в дни государственных и новогодних праздников;народное чествования коменданте Фиделя Кастро на площади «Триумфа Революции», военные парады и отца, стоявшего в составе советских военных советников, рядом с руководителями Свободной Республики. Лозунг кубинской революции «Patria o muerte», что в переводе означает «Родина или смерть», был озвучен Фиделем Кастро и взят им был, как бы,на вооружение из событий Гражданской войны в Испании тридцатых годов, и эти слова Жан Поль запомнил на всю оставшуюся жизнь. Этот лозунг звучал многотысячным эхом из уст приветствовавших Фиделя народных масс на площадях и улицах Гаваны и других городов, он звучал с экранов телевизоров и динамиков радиоприемников И в этот многоголосый хор восторженных голосов вливался порой и его не совсем окрепший голос юнца, и он понимал, уже тогда, что кубинцы, это наши, они за нас, как и мы за них.  За два года, которые семья провела на Кубе парень неплохо стал понимать и изъясняться на испанском, что впоследствии не раз еще пригодилосьему на его непростой и сложной жизненной стезе

       Что еще запомнилось ему, тогда, на Острове Свободы, теперь уже подросшему отроку четырнадцати лет, так это обилие доступных публичных женщин, которые за небольшое количество песо были готовы на все. Проститутки Кубы, как и Бразилии, славятся своей неповторимой гиперсексуальностью и изобретательностью при занятии сексом, и именно они привили ему, Жан Полю и его другу Володьке Стороженко, сногсшибательную чувственность и ощущение развратной составляющей того самого процесса совокупления с противоположным женским полом.

        Володька Стороженко тоже был из семьи военного советника по политической части на Кубе и их семьи проживали в одном здании, только в разных корпусах и квартирных номерах. Их отцы получая

       Жан Поль – этим именем его назвала мама, как это уже было сказано выше, невзирая на категорические протесты отца.  Причина была проста: когда – то, в девичестве, она была очень влюблена в героя французского кино Жана-Поля Бельмандо. Обожала и фантастически любила этого актера, восторгалась фильмами с его участием, в общем - образ этого экранного героя французского кино, вскружив ей голову, оставил невероятный след в ее душе. И когда у нее с его отцом родился первенец; она и назвала его Жан Полем, в честь имени героя восторженности чувств своей души. Назвала именем из двух слов, оставив черточку или, так называемый, дефис, за бортом общепринятых грамматических правил..

       Жан Поль, значит Жан Поль - так его и звали сверстники, не давая никаких имен и прозвищ. И только один раз, лет в двенадцать, когда он, гостивший у своей бабушки Анны Ильиничны и ее дочери Нины Федоровны Игнатьевых, под Белой Калитвой, что в полутора часах езды от  Ростова-на-Дону, в маленьком шахтерском поселке Шахта №35,  один из авторитетов шумной мальчишеской ватаги, с которой вместе, тырили виноград в садах и арбузы на полях, мастерили самопалы, взрывали пироксилиновый порох,  оставшийся от войны, а также  шахтные и армейские бачки от противогазов, так называемых "самоспасателей", так вот, он тогда, этот непререкаемый лидер хора мальчишеских голосов,  и назвал его однажды Французом, и все дружно, в одночасье, подхватили, в обращении к нему, это прозвище.

       Времена были советские. Когда его в 17 лет привезли в Москву, а его папа занял один из серьезнейших кабинетов на Фрунзенской набережной, имея генеральские звезды на погонах, он понял, что мир, в котором он до сих пор жил и вращался, был достаточно узким и ограниченным, несколько однобоким, хотя и разносторонним по количеству событий и людей, связанных  между собой одной целью, что в нем, в этом мире, не хватало главного - общения с людьми, соприкасающимися с чем- то прекрасным, возвышенным,  чуть ли не потусторонним,  и в то же время, светским и богемным. Да, он много читал, занимался рисованием, сочинял стихи, рассказы, недурно пел и играл на гитаре, солируя в подъездах вместе со своими сверстниками и сверстницами из своего же класса, и тогда уже, впервые, проникая легкой разведкой, шарил под юбочками последних, а с некоторыми, в тех же самых подъездах, а потом на квартирах и дачах, у него все было, и все, тогда уже, случилось и состоялось. В общем, он уже тогда зажигал и зажигал неплохо. Кто бы знал, как впоследствии судьба и жизнь разложит свой роковой пасьянс в этой игре и найдет каждому сверстнику из его тогдашнего поколения и окружения и свое место, и свою роль, и свой удел.

       Детство и отрочество остались позади. Он закончил военное училище в Новочеркасске и попал на Северный флот в Североморск. Потом его по протекции отца перевели в Москву, в одну из частей центрального подчинения Главного штаба Военно-Морского Флота, а затем была ответственная служба в одном из спецподразделений совсем другого ведомства, о котором и упоминать-то не очень хочется. И вот на этом, как нам кажется, и есть смысл остановиться, поскольку к истории, о которой идет речь в нашем повествовании, подобные воспоминания ровным счетом почти никакого отношения не имеют, хотя, как вы сами понимаете, бывших военных и ответственных работников некоторых ведомств совсем почти уж и не бывает.

        И что там было у Жан Поля в Европе, на Востоке, в Чечне и особенно на Балканах нас таки и не касается, да нам этого и не нужно, поскольку не положено. Ибо дело прошлое, засекреченное и обычному гражданину о нем знать не полагается. Неравен час можно и навредить и себе, и другим. И это далеко не шутка и не фигура речи. Это точно не входит в наши планы. И, действительно; что мы и зачем, с вами будем, вспоминать и интересоваться о том, кто за кем там следил в государственных и военных интересах, какие задачи выполнял наш герой, каким смертельным опасностям подвергался в эту странную эпоху реформ и политических потрясений конца двадцатого века, в кого стрелял и кто стрелял в него. Впрочем, в кого он один раз стрелял, мы все же впоследствии расскажем, но это чуть попозже.

       Наш роман о любви, о чувствах, о сексе в конце концов, о прелюбодеянии и адюльтере, и последующем наказании за это, в свете божественного провидения и предназначения. Это роман об отношениях Мужчины и Женщины, их любви и их гендерном противостоянии. И оттого это скорее всего женский роман, предназначенный для слабого пола, хотя, возможно, и для молодежи. Мужчины его точно не будут читать. И еще этот роман о верности; верности в любви, верности своему народу и верности своему офицерскому долгу.

       Иногда Жан Полю казалось, по происшествию многих лет, что все люди, живущие на планете Земля, находятся в какой-то странной и загадочной зависимости от кого-то потустороннего, сильного и грозного, обладающего немыслимой вселенской силой. В какой-то, ну пусть условно назовем, компьютерной онлайн игре, устроенной некими вышестоящими силами и наблюдающими с интересом за нами, за людишками, как за какими-то подопытными персонажами, в очередном сете этого ВсемирногоШоу(Игрища). Более того, мне кажется, что они, эти Высшие Силы, делают свои ставки между собою на каждого из нас, следят, помогают нам, а иногда и наказывают нас, в зависимости от ситуации и нашего поведения. Это похоже на некую онлайн игру типа всем известных «танчиков». Кто играл, может подстроиться и сравнить; потомучто, смысл один – если ты высунулся и начал действовать, и при этом поступил неправильно, то тебя наказали, то есть подбили, вывели из строя;а если ты действуешь правильно, то наказал кого-то ты. Хотя, конечно, же Высшие Силы не накажешь в случае своих тех самых правильных и праведных действий, поскольку и они тебя тоже не накажут, ведь это соответствует их установленным высшим божественным правилам, а эти правила давно уже незыблемы.

        Вы скажете, но ведь это Бог, его Божественное Начало и Божественная Сила управляет нами и направляет нас по нашему жизненному пути. Да, несомненно, Бог любит нас, бережет и помогает нам. Надо только надеяться, верить, ждать и любить, но при этом надо всегда помнить, что у каждого из нас есть свое отпущенное Божественной Силой время на тот гейм игры, в которой ты главный герой.

        Рассказывая нашу историю, мы будем изредка возвращаться к прошлому Жан Поля и кое-кого из наших героев; ибо без этого наше повествование будет более походить на перечисление тех фактов событий к которым будут причастны наши герои, не затрагивая при этом, саму сущность их внутреннего мира и их подсознательных устремлений, первопричина которых и находиться, скорее всего, в перипетиях эпизодов их личной жизни.

Глава четвертая.

Карт-бланш Жан Поля.

       Он ее еще даже не встретил во второй раз, но она была с ним на уровне подсознания, и он чуть ли не бредил нею. Он искал ее упорно всюду, где она, возможно, могла бы быть, но ее нигде не было. Где она проживает, в каком отеле, он не знал. Ее номера телефона у него не было, и быть не могло, он не знал даже, как ее зовут, не говоря уже о паспортных данных, впрочем, это-то тогда ему было и ни к чему, поскольку неоткуда было взять. И никто и никак не мог ему о ней рассказать.

       Жирные чайки и бакланы, жаркие солнечные лучи и морской южный бриз, парящие и летящие в тот день над пляжем, конечно же, все видели, но, увы, ничего не могли сказать, а значит, их, как бы, и не было, и они были здесь не причем. Смех да и только. Оставались люди, но тут было все сложнее, как говорится, в одном старом еврейском анекдоте; таки вас здесь не было, и вас здесь не стояло, а значится не могло и быть. 

       Тогда, на пляже, в те мгновения, которые у него были, когда он проходил мимо возникшего объекта своего пристального мужского внимания, этого мимолетного образа весьма откровенной женской обаятельности и красоты, он все же успел ее довольно внимательно и пристально рассмотреть, и конечно же, по достоинству, исходя из всего своего жизненного опыта, оценить.   У нее были длинные,  допояса темные волосы, стройная фигура, красивые ноги, ягодицы и бедра и очень выразительная грудь.                                                                                                                                                                                                                                       

       Она, и вправду, сильно напоминала ему, все ту же Монику Беллучи, в ее роскошные зрелые годы, и это невольное сравнение Незнакомки с нею, так и останется для него символическим маркером на полотне его судьбы и всей его оставшейся последующей жизни.   Лицо ее было очень красивым и открытым, с явным оттенком присущего ей творческого вдохновения и вкуса, интеллекта и хорошего воспитания.

 Глаза ее, цвета лесного ореха, в их бархатном обрамлении, были бездонным омутом, для всех посвященных, в ее личную жизнь. Вероятно тот, кто смотрел в них с очень и очень близкого расстояния, в самые сладкие и развратные минуты ее жизни, просто тонул своим взглядом в их бескрайнем и бездонном,манящем своей чувственностью просторе, и, принимая в полете по нему свое мужское или, возможно, даже и женское участие, не мог достичь окончательной глубины этого, сотворенного природой омута; поскольку там не было дна как такового, но там была некая загадочная и таинственная феерическая бездна или даже пучина; некая Марианская впадина всех еевоплощаемых фантазий, чувств и страстей.

        Когда и с кем у нее что-то было; в тот момент история об этом умалчивала, и он мог только догадываться, ну и что-то интуитивно предполагать. Все было за семью печатями. Это была ее личная жизнь и до того дня, когда он впервые ее увидал, она его не касалась и не волновала. Во всем ее облике, конечно же, можно было отыскать спорные противоречия, и не столь уж восхищаться их природным соответствиями установленным эталонам красоты, но вот  губы, ее губы... Уму и чаянью непостижимо, но в  красиво обрамленные узенькой полоской, ее чувственные  губы, в эти накрашенные две половинки, два лепесточка, две чудесные дольки плоти, в  эти ее яркие маячки  желания и похоти, хотелось вонзаться и целовать их, соприкасаясь   плотью своего языка с ее, и нежно покусывая их - эти прекрасно разверзнутые врата чувственности,  любить их , как  и ее саму, любить, и еще раз щедро, и до беспамятства любить, и наслаждаться ими. Все другие достоинства Незнакомки явно уходили на второй план, они были вторичны, проигрывали и плелись в арьергарде привлекательности ее внешности, они молчаливо присоединялись к ее переднему плану, к тому прекрасному фасаду, на котором были ее губы, глаза, и красивые длинные темные волосы. Они создавали и оформляли эту архитектуру природной спелости и изящества и выводили на передний план ее чувственность, женственность и, по-видимому, необыкновенную гиперсексуальность, что само по себе изначально является, скорее всего, ничем иным, как божественным(природным) промыслом и даром, данным либо в наказание, либо же на взаимное безмерное счастье.  Впрочем, последнее мог разглядеть в ней только очень опытный глаз, взгляд которого и проинспектировал все ее достоинства жарким пляжным днем сентября 2016 года.  

       Жан Поль Мизантур, а мы еще раз подчеркнем, что так звали одного из главных героев нашего повествования, и которого мы уже отчасти, представили достопочтенному читателю выше, шел по одной из улиц маленького приморского городка, в котором он, вот уже третий день, и довольно неплохо, проводил все свое свободное от работы время.

       Концертные выступления на побережье, да и сам концертный тур были окончены, кассовые деньги были собраны, артисты с честно заработанными гонорарами, самолетами разлетелись по домам, организаторы, арендодатели и даже зрители были довольны. Последние были даже в восторге, но это уже были их зрительские симпатии, их вкус и их выбор, не считаться с которым Жан Поль, являясь главным организатором и импресарио концертного тура, как не крути, конечно же, не мог. Как говорилось в их же концертных кругах: культуру в массы, деньги в кассу. Вот и все, главное был важен, как и в любом другом деле итог, ну то есть конечный результат.

       Тем временем, южная лунная ночь, крадущейся кошачьей поступью, распространялась до того места, где солнце еще совсем недавно, раскаленным диском, садилось за морской горизонт. Опускаясь, оно окрашивало в пурпурно- лиловые и розовые цвета, и почти безоблачное небо, и проступающие через голубоватую дымку далеко стоящие зеленые горы, и лениво перекатывающиеся под ласковым юго-западным ветерком, волны бескрайнего морского простора.

       Она, эта южная ночь, почти невидимой сиюминутно, темной вуалью опускалась на раскаленные летним зноем улицы и дома, парки и береговые пляжи, с которых уже уходили последние любители вечернего загара, прогоняла последние лучики солнечного света с куполов храмов и оконных стекол, спрятавшихся наверху, в горах, многочисленных местных вилл и гостиниц. Полупрозрачное, еле видимое, блеклое око луны проглядывало сквозь редкие облачка темнеющего неба, и готовилось к торжественной коронации и воцарению на обозримый трон ночного звездного неба.

        Смеркалось, и очень быстро, и от того в душе Жана Поля зарождалось неуютное чувство неудовлетворенности и одиночества, ему явно не хотелось одному бродить по вечерним улицам, этого красивого курортного городка, называемого почему-то поселением, с замечательным названием Дивногорское.

        Проблем, по большому счету не было; с кем-нибудь познакомиться он мог стремительно и быстро, но ему чего-то так и не хватало, и он знал, чего. Его отчетливо, в соответствии с требованиями его же внутреннего мира, душевного состояния и психологического трансгендерного неприятия и равнодушия; которые, применительно к нему, сочетались еще и со статусом неженатого мужчины, тянуло туда, где звучало веселье, играла заразительная музыка, слышались радостные голоса и крики отдыхающей ресторанной публики. И возможно там могла быть и она, эта таинственная и, все время исчезающая и недосягаемая для него, Незнакомка.

       Одиночество- скверная штука и оттого ему нужно было общение и лучше всего общение с женщиной. Это могла бы быть неожиданная встреча, а с ней и продолжение - некое романтическое тэт-а-тэт с дамой, а затем и ужин в одном из многочисленных ресторанчиков этого замечательного курортного городка. И как вариант- откровенно нахальное приглашение к себе в отель, под обещание уютной атмосферы и накрытого стола. Можно было заказать ужин, выпить под него, начать общение и потанцевав под хорошую живую музыку удалиться на набережную, а оттуда и в номер отеля. Схема проста и стара как мир, но только было одно но. Он все время хотел встретить ее, ту самую Незнакомку, так похожую на Белуччи и не появляющуюся на его пути вот уже третий день.

       И он рыскал и шарил по всем многолюдным и злачным местам побережья; подобно, полярному волку в бескрайних просторах лесотундры; надеясь встретить в них, в этих пристанищах развлекающейся публики, свою возникшую в недрах его интеллектуально подпитанного мировоззрения, пленительную мечту своего счастья.

       Но, черт возьми, сам поиск добычи для охотника за ней всегда интересен. Он стимулирует азарт, внутреннее возбуждение и энергию, заставляет мыслить не традиционно, а по-охотничьи и идти на всякого рода уловки и ухищрения, и порой даже и запрещенные практические действия.         

       Но что-то говорило ему, что не надо ничего искать, словно, само провидение вело его к цели, хотя он этого пока еще и не осознавал. Ну, а само провидение, как привидение было почти невидимо и молчаливо, пугая своей непредсказуемостью и печальностью конечного результата глубины его душевного состояния..

Глава четвертая.

Метаморфозы красоты.

       Она   понравилась ему сразу, ее красота резко выделялась среди многоликости пляжного сообщества, на ней останавливал свой взгляд не только он один, проходившие мужчины непроизвольно поворачивали в ее сторону головы, а некоторые женщины окидывали ее такими взглядами, словно, желали присвоить себе всю палитру красок ее привлекательности и очарования.

       И он, имевший богатый жизненный опыт, сразу же интуитивно и с некоторой долей холодного сожаления, почувствовал, что она, по-видимому, точно принадлежит ему, этому, стоящему рядом с ней, несколько брутальному, долговязому, но далеко не накачанному мужику, с аккуратными белогвардейскими усиками на загорелом ковбойском лице.    

        Мужик же; в эти мимолетные секунды, грыз спелое сочное яблоко и что-то развязано и эмоционально доказывал ей, этой богине, неизвестно когда, сошедшей с небес, а надкушенный им библейский плод раздора, мелькал перед ее лицом по траекториям и орбитам взмахов его руки. Жан Поль прошел мимо, всецело и по достоинству оценив ее уже зрелую, пышно цветущую женскую красоту. Она напоминала ему, по своей внешности и модальности, позднюю Монику Белуччи, с ее роскошной женственностью и одновременно восторженной строгостью манер, так присущих женщинам из богемного общества. 

       Кроме того: что-то в ней угадывалось, словно, прорываясь сквозь маску забвения, от невероятно красивой Элизабет Тейлор, эпохи тех лет, когда она сыграла роль Клеопатры в знаменитом и одноименном фильме режиссера Джозефа Лео Манкевича. И не рискуя нарваться на высокопарно-возвышенный эпитет, уважаемый читатель, хотелось бы, все же, в оправдание сказать, что это было далеко еще не все и далеко не в полной мере. 

       Тогда, на пляже, в тот момент их первой встречи, когда он увидал ее, Жан Полю показалось, что в ней было еще и нечто такое; уж слишком глубинное давно уже знакомое, наше исконно русское, отечественно-национальное, но в то же время весьма и своеобразное с неким оттенком многонационального, может быть отчасти даже и восточного, и это тогда сильно потрясло его, ибо это с детских лет соответствовало эталонам восприятия им сокровищницы женской красоты.

        Настоящая женская красота всегда сразу же бросалось ему в глаза, и при ближайшем, пристальном и довольно пристрастном рассмотрении, крепко брала за душу. Да, да; именно так, именно за душу, а с тем и полностью проникала в сознание, переворачивая там все пласты и залежи памяти, связанных с событиями прошлых лет; всех его многочисленных встреч, бурных романов и печальных роковых разочарований.

        Падение в любовном грехе – всякий раз напоминало ему его первый прыжок с парашютом, в бытность в разведывательном отряде специального назначения, связанного со всем кульбитом всех его страстей и страхом быть размазанным по земле. Но как некогда писалось, - «судьба Евгения хранила…» и в свое время он, сопоставив все свои ощущения тогда, во время совершения прыжка, с моментом овладевания очередной красивой женщины, нашел в этом что-то весьма общее, будоражащее и бодрящее все фибры его необузданной еще никем страсти.

        В тот момент, он все наглядно рассмотрев и сопоставив в ее внешности, зримо отметил и ощутил для себя, что в ней и во всем ее, внезапно явившемся ему облике, явственно проглядываются  черты именно тех наших потрясающих советских актрис, казачьих и цыганских кровей, которых он с детства боготворил, которые всегда ему очень нравились и радовали его, и которые вызывали в нем отклик его богатого внутреннего мира, его персонального эго, и его тогда еще совсем девственного личностного "Я". 

       Он был в них влюблен с детства, в полном смысле этого слова, как мальчишка, и они восхищали его, тогда еще ребенка, потом мальчика, затем юношу, своей природной красотой и статностью, невероятной артистичностью и, какой-то, вне всякого сомнения, женской привлекательностью и таинственностью.  Много лет спустя он узнал, что скрывалось за этой женской загадочностью, но это все было уже потом и значительно позже.

       А тогда, в те счастливые детские годы, когда еще спало, не просыпаясь, его мужское либидо, он, вглядываясь в мерцающую выпуклость телевизоров или загадочно меняющих свою белизну, полотнища экранов гарнизонных домов офицеров, все время мечтал, а потом и ждал встречи с чем-то прекрасным, чарующим и волшебным. И это возвышенное чародейство, которого он ожидал, приобретало в его сознании вполне осязаемые реальные формы и нежные черты.

       По нескольку раз он пересматривал фильмы советских времен и вместе с заложенной в них идеей любви к Отечеству и защиты Родины, он каждый раз, словно, оказывался рядом с теми красивыми женщинами, которые играли в этих фильмах роль главных героинь.

       И всякий раз в его сердце и сознании оставляла свой след привлекательная взрослая чарующая красота этих русских актрис. И его каждый раз манили к себе прекрасные черты их лиц, их неожиданные интонации голоса, их статность телосложения, их природная выпуклость  груди и бедер, а также поразительная привлекательность и зовущая к себе своей недосягаемой божественностью и волшебством, очаровательно-колдовская томность их загадочных глаз.

       Позднее, когда он посмотрел иностранные фильмы с участием итальянских и американских актрис, его ощущения только усилились. Последующий просмотр порнофильмов конца двадцатого века и начала двадцать первого, с участием актрис специализированной направленности, только укрепил его в понимании божественного предназначение женщины в жизни мужчины.

        Не скажем этого про всех мужчин сразу, есть еще и цветной народец, но последних он терпеть ненавидел, еще с юности, и презирал за их тайные промыслы и пристрастия. В нем сформировалось стойкое мироощущение влюбленности в противоположный женский пол, его тянуло уже тогда к красивым девочкам сверстницам, и в пятом классе все это вылилось во вполне реальные отношения с девочкой Таней из соседнего дома в одном из уральских городов. И они тогда впервые целовались и прикасались друг к другу.

       Порой оно, это мироощущение, приходило к нему в отрочестве и юности, и по-другому, в образе прекрасной красивой женщины-девы. Красавицы, которую, можно было беспрепятственно любить, целовать и ласкать; а затем, обнажив и сняв с нее ее прозрачные одежды, обладать ее душой и телом и предаваться с нею тому, чего он до конца толком еще и не познал, и не изведал. Фразы «…мы посеем в этом городе разврат» он тогда еще не знал и не слышал. И то, что ему приходилось видеть во сне, в своих сновидениях, конечно-же было коварно и мистично для его юного сердца и сознания. Но душа, душа его подсознательно тянулась к этому, и это было так сладостно романтично и так звало в сиюминутный поход, что только возраст и отсутствие опыта оставляли его у разбитого корыта его сладострастных мечтаний.

       Это видение приходило к нему не однажды, во сне, а порою, будто бы, даже и наяву. Ему иногда так казалось и так хотелось, и так им самим каждый раз воспринималось и ощущалось. Это крепко сидело в его душе и сознании, и как оказалось впоследствии, во многом определило всю его оставшуюся жизнь.

       Она, эта красивая женщина-дева с распущенными длинными черными волосами, приходила к нему по ночам, во сне, и прикасалась к нему, и целовала его везде. И он, просыпаясь, виновато испытывал сладостное чувство удовлетворения и томности, а потом долго в последующие дни, вспоминал о нем, и ему становилось неловко и довольно стыдно.

       Как ни странно, многоуважаемый наш читатель, но его детская душа уже тогда, в те годы, чувствовала и понимала ЭТО весьма отчетливо и красноречиво, и красками ее восприятия были измазаны все его мысли и желания. И, он следуя призыву своих внутренних струн, изо всех своих сердечных сил, учился с некоторой поспешностью и увлеченностью любить, и впитывать в себя, осязать, и ценить Ее Величество женскую красоту. 

       Впрочем, бесы и не такое могут, и не на такое способны. А дьявол, враг человеческий, их учитель и хозяин, вполне может создавать иллюзорную фабулу счастья, путь к которому вполне может оказаться и дорогой в человеческий ад. И старина доктор Фрейд при этом просто отдыхает; поскольку научное объяснение, по сравнению с потусторонним и неизведанным мирозданием, это как стремительно несущийся и  летящий «Сапсан» в сравнении с рукотворной ручной полудеревяннойдрезиной, держащих свой железнодорожный путь через множественность станций, городов и весей, ну, скажем, по дороге из Москвы в Петербург. По-видимому, это присутствовало у него в крови, на каком-то переданном ему прапращурами, генном уровне. И тогда, в те далекие детские и юношеские годы, все в нем уже было; пылало, клокоталои томилось, как каша в прабабушкином казанке, чтобы ко времени созреть и быть готовым. И позволить отведать, и насладиться, и вкусить всю зрелость прекрасного заповедного плода, отдающегося мужчине, как особи противоположного пола, непросто так и не за просто так; и имя ему- Женщина.

Никто, правда, не объяснил ему в те времена, что красоту надо любить, ценить, поддерживать, лелеять и беречь, чтобы красота, в один, далеко не лучший день, не превратилась бы во вспорхнувшую и улетающую вдаль обиженную жар-птицу, оставившую за собой только оброненное перо, да памятный след в сознании и душе. Да еще с десяток фотографий и видео в альбомах, гаджетах и на страницах личных соцсетей в интернете.

 Но об этом, по наитию, он догадался и сам, хотя и несколько позже, да и интернета с гаджетами, хранящих в себе информацию, тогда еще не было. Разве только фотоаппараты и кинокамеры того времени, оставившие хоть какой-то свой материально-хронологический след в его судьбе. И вот и сейчас, встретив так близко к себе, воплощение своих юношеских желаний и идеалов, в виде очаровательной незнакомки, он невольно объединил их для себя в ее прекрасном облике.

  Весь тот, собирательный образ известных ему красавиц планеты, весь огромный потенциал всего мира изящной красоты, который он знал, не понаслышке, весь этот конгломерат грез, он подсознательно воплотил и внедрил во внешность этой неизвестной и до боли загадочной для него женщины. И отождествляя их в одно единое целое, он ничего не мог с этим осознанным восприятием и выбором своей души, сердца и сознания поделать, поскольку, как известно, мед всегда манит к себе пчелу. И если бы все женские образы, которые водили свой странный хоровод в его голове мозгу, можно было бы рассортировать, пропустить и объединить через современные нейросети, то они, наверное, и выдали бы один совокупный результат, с подлинной аутентичностью того образа, который выдавал ему его же мозг. И этот образ был сродни образу встреченной Незнакомки.

 Это было выше его сил, это зашкаливало по эмоциям и вскружило ему голову. Он не мог успокоиться и сосредоточиться, отдых превратился в навязчивую идею фикс. Ментально, в своем сознании, он видел и встречал ее вновь, и вновь.

 Его мысли, вот уже несколько дней были заняты нею, и невольно, кружа в его голове, блуждали вокруг ареала жизни этой таинственной, исчезнувшей из поля его зрения, незнакомой особи противоположного пола, так пленившей его своей красотой.

 Ее прекрасный заманчивый образ, всякий раз, вставал перед ним; и когда он прогуливался вечерами по набережной вдоль моря, знакомясь со встречными, одиноко гуляющими  женщинами и когда занимался медитацией у себя в номере отеля, и даже тогда; когда делал утренние спортивные упражнения и пробежки в местном приморском парке или когда приводил в свой номер очередную блядовитую красотку, приехавшую на морское побережье за приключениями. Когда он занимался сексом с ними, он думал о ней. Когда он входил в другую женщину, мысленно он представлял, что это она и что это ее крики, и стоны, и что это она так раздвигает свои красивые ноги или прогибает свою божественную спину в непревзойденной позе сзади.

Глава пятая.

Встреча.

        Выйдя из местного дворца культуры около двадцати минут назад, он отчетливо понимал, что надо развеяться от концертной организаторской суеты и тупо окунуться в какой-нибудь, возможно, оплаченный разврат или же в кого-то на короткое время влюбиться; ненадолго, по курортному или как выпадет карта. И вот, как оказалось впоследствии, планида, разбросав эти самые карты судьбы, выбрала последнее. Вот только влюбиться ненадолго не получилось.

       Он решил вернуться назад, к центру и, пройдя мимо военного санатория, неожиданно на перекрестке улиц, увидал ее. Она стояла спиной к нему, и что-то, по-видимому, рассматривала в своем телефоне. Но ее длинные густые черные волосы и сногсшибательная фигура уже издали радировали ему своим мистически засекреченным кодом позывными в обе сферы, его возбужденного этой встречей, мозга, к этому моменту утомленного длительной работой и концертным противостоянием: что это Она, Она и только Она.

              И вот теперь, так неожиданно встретив и увидав ее, Жан-Поль почувствовал, что он, как будто, идет в атаку на вражеские пулеметные расчеты в составе наступающего вместе с ним конного драгунского полка. Было такое чувство, что он и есть командир этих драгун, имеющий право принимать решения и посылать своих людей на смерть. И все его вышколенные и проверенные в боевых атаках лихие всадники с саблями наголо; вся эта конная лава, вместе с ним самим, именно сейчас, в эти ответственные для всех них мгновения, неудержимо и неумолимо скачет навстречу опасности; а также, возможно, и своей погибели, исходящей от плотного огня вражеских смертоносных пулеметных машин.

       Сравнение и впечатления были, конечно же, сильными, хотя где-то и знакомыми, и довольно близкими, испытанными не впервые и не раз. Эмпирический опыт, как и всякий другой, не пропьёшь, он твёрдо оседает на полках твоих чувств, осознания и души. Эту некоторую природную неуверенность, которая вдруг превращается чуть ли не в опасение быть отшитым, пренебрежённым, не удостоенным вниманием, чисто по-мужски, он уже испытывал и раньше; и у него на этот счёт давно уже существовали свои законные ходы шахматных партий в той довольно непростой, хоть и непринужденной игре между мужчинами и женщинами, когда они только знакомятся, когда ещё с той, женской стороны отсутствует и заинтересованность, и влечение, не говоря уже о какой-то там влюбленности или любви как таковой; игры, которую он каждый раз затевал с очередной представительницей прекрасного пола, очарованный, сраженный и ослепленный ее красотой, сексапильностью и некоторой новизной возможных ощущений в будущих отношениях.

        Вероятно, что ум женщины сюда не входил, он был вторичен; он был на потом, на потоке - но если только он проявлялся с первых же слов и фраз общения, то он был довольно значимым и ценным довеском к его, Жан Поля, желанию обладать этой, ставшей, еще и смышленой, женщиной.

        Научно обоснованный факт, что только в первые восемь секунд знакомства, женщина решает для себя, сможет ли она быть с тем или иным мужчиной в постели. И этот факт все время вертелся у него, в таких случаях, в голове: и зачастую он, знакомясь отталкивался именно от него, от этого научного объяснения; и, если только он видел, что в женщине отсутствовала заманчивая искорка интереса к нему, как к мужчине, то тотчас успокаивался и более не добивался взаимности от предмета своей эротической заинтересованности.

         А зачем, как он считал; унижаться и строить из себя мачо, сорить деньгами с той, у которой нет к тебе душевного интереса, которая холодна к тебе по своей сути, как черноморская сардина к динамиту. Когда вокруг полно других, таких же великолепных, красивых, умных и сексуальных, но у которых есть интерес к тебе, как к мужику. Нет, не как к спонсору, не как к значимому или интересному челу с хорошо подвешенным языком, а как к мужчине и рыцарю, способному закрыть, прижать к себе, защитить и, вне всякого сомнения, по-настоящему трахнуть и оплодотворить в муаровой травке родного гнездышка. А если нет интереса, значит это не твое; значит все еще впереди, а на этом конкретном случае даже и не стоит зацикливаться, заморачиваться или же сожалеть о нем.  Как там, у нас русских-то, в песне поется, - «А, нет и не надо – другую найдем…».

Вот он и искал и, наконец то, возможно, что и нашел!

        Цинизм таких рассуждений нашего героя, казалось бы, должен был бы остудить жаркий пыл некоторых наших читательниц и, конечно же, читателей. Ан, нет, надо было знать нашего героя, его неудержимый пыл к осязанию любви и к жажде чувственных порывов. Принцип, еби все, что шевелиться, давно уже отошел в его жизни на второй план. В приоритете было романтическое начало, плавно перетекающее в начальную стадию прикосновений, поцелуев и красивых слов. Приветствовались, в таких случаях, стихи Цветаевой, Ахматовой, Есенина, Шекспира и Байрона. Недалеко ушел и Игорь Северянин с его ажурной пеной морской волны и замком с королевой и ….пажем. Он медленно проникал в сознание и душу, будущих жертв плотских изысканий и вожделенных устремлений, и как это не странно, творил чудеса. Женщины таяли, подобно, сказочной …. Снегурочке из известной сказки, и что они потом творили в постели и в жизни, одному только Жан Полю, на тот момент, и было известно.

 И он, подталкиваемый сонмом чувств, состоящих из опасений и азарта, неуверенности и лихости, вожделения и восторженности, все же решительно пошел вперед; почти напролом, навстречу своей судьбе; подобно одному из командиров того драгунского эскадрона, который ведет за собой крупным аллюром своих бойцов навстречу смертельному урагану, в своей последней атаке.

 навстречу этому гибельному, как бы, смертоносному урагану, в эту свою последнюю атаку. Он так чувствовал, такие внутри него были ощущения 

       Он шел прямо на нее, на ее длинные темные волосы до пояса, которые, словно светоч в ночи, были его целеуказанием, мишенью для чувств и мыслей его сердца, и разума. И в сочетании с ее фигурой, с ее просто обалденными ножками, они были, как ему в тот момент показалось, карт-бланшем его Фортуны, его призом, его выстраданным стимулом для осуществления дальнейших взаимоотношений с этой неизвестной и  одновременно знакомой для него, Незнакомкой.

       Обойдя ее, он предстал перед ней, и смотря прямо в ее глаза, сделал не то озабоченное, не то озадаченное лицо, а затем, с нарочито безапелляционным видом, спросил, как бы осведомляясь…

       - А, вы,…вы  не подскажете, как отсюда пройти в сторону набережной?

       Она, как ему показалось, впервые в жизни увидав его и столкнувшись с ним вот так, лицом к лицу, невольно внутренне вздрогнула. Душа ее, а с ней и вся ее женская сущность, по-видимому, словно, струна гавайской гитары или же нет, ...тетива лука легендарного Робин Гуда, хотя нет, нет, дорогой мой читатель - тетива лука мифического древнегреческого Купидона, напряглись и превратились в звенящую аккордами чувственности музыку прекрасного ожидания прекрасного.

       Видимо, от неожиданности, а может быть, и от привычки держать себя в рамках приличия с незнакомыми людьми, пусть даже и производившими на нее благоприятное впечатление, она довольно сухо и сдержанно произнесла: 

        - Кажется, это в-о-о-н там…Вниз, в-о-о-н по тому тротуару вдоль ограды военного санатория, а вообще-то, можно и сюда. - Она чуть, в пол оборота, повернулась от него, обнаружив тем самым свои прекрасные бедра, талию, фигуру и все ту же, поразительную по сходству, внешность поздней Моники Беллучи, продолжая при этом, как бы назидательно, говорить ему.

         - По тропинке вдоль в-о-о-н той речушки…И вы будете на набережной, смею вас заверить, поскольку я днем сама шла именно там.

       Слово «в-о-о-н» она потянула дважды, как-то растягивая его, певуче и музыкально, с каким-то отчасти знакомым ему московским оттенком интонаций экзальтированных тусовочных барышень, часто встречающихся в последнее время в довольно элитных, но злачных местах столицы. При этом она демонстративно протянула свой изящный пальчик, с блеснувшим на нем брильянтовой россыпью золотым колечком, в сторону поросшей то ли кудрявым, то ли колючим кустарником небольшой речки-вонючки, местами пересохшей, но как - то, с грехом пополам, еще гнавшей свои сточные воды, которые в такую жару превратились в жалкий чахнущий вонючий ручеек, к бирюзовым волнам и ажурной пене раскинувшегося в ее низовьях морского побережья.

       - Представляете, - как ни в чем, не бывало, произнес он, - я как-то очень легко заблудился в этих местах. Эти улицы, которые тянутся то вверх, то вниз, эти дома и эта ночь…                           

       Здесь он вопросительно посмотрел на нее, как бы подчеркивая слово ночь, выразительным жестом руки сделав взмах ввысь.

       - Так вот, все это заставило меня обратиться к вам, милая леди, поскольку, как мне кажется, вы именно тот светоч во тьме, который и выведет меня к цели моего сегодняшнего хождения по мукам. 

       - Заблудились, - задумчиво произнесла она. - Слишком заумно и витиевато говорите. Откуда вы знаете, что я леди? Может быть я как раз не леди, а миледи и заведу вас, Бог весть куда. И вообще: заблудились – это от слова блуд что ли?

       Тут она усмехнулась своей очаровательной улыбкой, и глаза ее сверкнули каким - то веселым задорным, неведомым ранее ему, огнем глаз жриц древнеегипетских храмов, нет, скорее всего, сверкающим огнем глаз самой, ее величества царицы Клеопатры, в момент отбора своих очередных претендентов на ложе жертвенной любви.

       - Ну, конечно же, - …от слова блуд! -здесь Жан Поль, несколько смело хамовито, театральным жестом, хлопнув в ладоши, эмоционально воздел руки вверх и произнес,

       - О, мама, миа!  Как проницательно вы это определили, душа моя, которую я теперь буду именовать, не иначе как миледи. Думаю, что вас, после этого вашего откровенного признания, так и стоит называть. Право, это было бы так здорово! Так умопомрачительно и так экстравагантно! Представляете – вы миледи, а я …., - тут он не договорил, а вытянув вперед руку, словно, в ней была воображаемая шпага, сделал вращательное движение кистью, будто нанося укол невидимому сопернику.

       - Да, вы так думаете? А если я вам не позволю этого сделать, особенно после этого фамильярного вашего «душа моя» и некоторого, как я успела заметить, ёрничанья в  адрес дамы.

       - Ну, что вы, очаровательная миледи, вы же так невообразимо прекрасны, что так и хочется произнести это самое «душа моя»!

      - Он вновь дважды хлопнул в ладоши и, протянув в ее сторону в выразительном жесте руки, продолжил,- и в этом южном городке, у моря, где все возможно для королевы, а вы так, черт возьми, похожи именно на королеву, и я отнюдь не оговорился; мне, следует быть для вас вашим преданным пажом, а вам, наверное, моей строгой повелительницей, и я  всегда должен быть рядом подле вас, поскольку в этом случае вы будете моей самой любимой госпожой - произнес наигранно и театрально Жан-Поль, пристально разглядывая пробивающийся через вырез летнего платья и реглан джинсовой куртки округло-дивный бюст Незнакомки. 

       Она поймала его взгляд, и как показалось ему, несколько смутилась и даже чуть- чуть покраснела. Во всяком случае, в наступивших сумерках он явственно увидал изменения на ее красивом, кинематографически узнаваемом, лице.

       - Мне кажется, - сказала она, - нам следует прекратить общение, поскольку мне это не очень интересно; знаете – Богу Богово, а кесарю кесарево.

       - Н-да, - ответил он, - а что сверх того, то от лукавого? Как там написано в Библии и у Ницше?

       - Мне, кажется, что сверх всего и того, может быть только Божественное Начало, поскольку, тот же лукавый, это всего лишь один из ангелов, подчиняющихся Высшему Божеству, впрочем, мы с вами опять вступаем в дискуссию, а этого мне бы не хотелось делать, поскольку я тороплюсь и у меня мало времени.

       - В вас что-то есть от Клеопатры, - сказал он, совершенно от души, подсознательно вспомнив в доли секунды и незабвенного Пушкина с его бессмертным стихотворением и прочитанный им, некогда, роман Генри Хаггарда, и, вне всякого сомнения, фильм о Клеопатре Джозефа Лео Манкевича с восхитительным образом Элизабет Тейлор в главной роли. Все это, как видение, мгновенно пронеслось у него в голове, но выбирать не приходилось; в ней реально было что-то от той, давно ушедшей к своим странным богам древнеегипетской царицы.

       - Надеюсь, она все же Клеопатра, а не Мессалина, - подумал он сам про себя.

       - Интересно, - произнесла она. - Что именно во мне есть от Клеопатры? А вы что...вы, наверное, знаток древней истории и, видимо, не иначе как считаете себя Марком Антонием или, может быть, Гай Юлием Цезарем, который, на смех всему местному петушинно-куринному племени, заблудился в этих, ну очень непроходимых городских дебрях.

       Она вопросительно посмотрела на него, и он невольно залюбовался ее пленяющей природной красотой, ее длинными волосами и чарующим взглядом прекрасных широко распахнутых глаз.  Он снова обратил свое внимание на ее губы, и ему захотелось невероятного, на первый взгляд, почти невозможного, от этой манящей его к своей плоти, взрослой, и по-видимому, весьма опытной женщины, самки, без всяких усилий манящей к себе и будоражащей возле себя мозги и чувства решительных, но недальновидных самцов – мужчин, так жаждущих любви и похотливых наслаждений.

        Он захотел близости с ней и это разгоняло его внутреннее магнето страсти еще быстрее: чувства набирали обороты, низ живота морозил подозрительный холод, тогда как под ним, там внизу, разгорался какой-то странный пожар, целью которого, вероятней всего, было желание нейронов его мозга,- разбудить его спящего, пока еще ленивого, зверя.

        Был момент, когда он хотел просто обнять и прижать ее к себе; но уважительное отношение к женщине, привитое с детства, внутреннее воспитание, а главное опасение спугнуть Незнакомку, не дали ему кинуться в омут с головой. Иными словами: его вездесущая рассудительность превысила его всепоглощающую страсть.

       Женщинам, в силу их ментальности, это может показаться сущим паскудством, кошмаром, даже дикостью, поскольку для них важна чувственная и даже духовная сторона любви в отношениях с мужчиной. В большинстве же случаев, если мужчине очень нравится женщина, он может влюбиться в нее сразу, а вот женщина на это способна крайне редко. Исключение составляют знаменитости, очень красивые мужчины типа альфа – самцов и, вне всякого сомнения, очень денежные мешки. Впрочем, с последними отдельная история. На них многие западают сразу. Женщинам просто интересно ухаживание знаменитостей и богачей за ними, им интересна ночь проведенная в постели с ними и сам процесс совокупления. Им важна память, и они этого не забудут до конца дней своих. Привел ли этот опыт любви множества женщин со знаменитыми и богатыми к должным последствиям - не совсем известно, есть положительные, ну, просто фантастически замечательные примеры, но весь жизненный опыт поколений показывает, что все это в большинстве случаев заканчивалось весьма непредсказуемо и печально. Иногда это была ловушка или клетка в которой барахталась птичка, добиваясь свободы и равенства для себя и своих детей, в других случаях это, наоборот, было взаимное понимание и любовь до гроба, а в некоторых печальная констатация факта исчезновения и смерти отношений, как таковых между этими, повстречавшими друг друга людьми. Обращаясь вновь к Незнакомке, он старался, как можно, выдержаннее и в более благородных тонах (благовоспитаннее), общаться с нею, понимая, что (как там у Чехова) всякому безобразию должно быть приличие.

Придав своему общению с собеседницей несколько романтический оттенок, Жан Поль, начал весьма издалека: 

       - От вас не оторвешь взгляд.  А в ваших прекрасных глазах, как мне кажется, навсегда застыла любовь. Вот кто-то взял и потерял это чувство, рассыпал его, оставив частицу его в вас, а поддержать или вновь запитать этот росток не смог или не догадался.

       - Скорее всего не догадался, мужчины слишком долго думают в тот момент, когда на самом деле, надо попросту совершать достойные поступки.        

       - Достойные поступки.... Хм-м…  Где-то я уже это слышал. - Здесь Жан Поль усмехнулся про себя, и лицо его озарила очаровательная, но в то же время с небольшим оттенком сарказма, улыбка.

       - Да, именно достойные поступки и украшают мужчину, разве это не так, - спросила она и ее взгляд медленно поплыл от его лица, куда-то туда, вниз, по его одеждам, может быть даже, черт возьми, в саму преисподнюю. Но она вновь перевела его вверх и посмотрела внимательно ему в глаза.

       «Похоже романтические устремления сейчас упрутся в жесточайший прагматизм», - подумал он, купаясь во взоре и отблесках света ее прекрасных лучистых глаз; они искрились, и его очередная шальная мысль, набирая обороты в извилинах полушарий, стремительно выплескивалась, как ребенок из корытца, в услужение хода рассуждений этой новоявленной Моники Беллучи. 

- Это, как раз, и понятно, - произнес он. - Но вот, если взять сами эти достойные поступки, они, скорее всего, в вашем понимании, должны выражаться в некоем денежно- материальном или каком-либо другом воплощении или вознаграждении, ну скажем, эквиваленте.  Что-то, вроде, той поговорочки «дай, дай денег дай» и тебе все будет или того похлеще; «состояние здоровья сообщайте денежным переводом», и тогда мы с вами до гробовой доски. Или не так? Или в само понятие достойный вы вносите совсем другой смысл?

       Тут ее лицо несколько переменилось, оно стало настороженным, и скрытная тень гримасы недовольства серой мышью, пробежала по нему.  

       - Совсем не так, - произнесла она, - в вас попросту говорит ханжа с желанием уязвить, а может быть даже и унизить женщину.

       - А что здесь не так? Разве не тот смысл женщины вкладывают в само понятие "достойный мужчина". И потом, я совсем не хочу уязвить вас, как женщину. В вас, как в современной женщине, и как в личности, как мне кажется, мы имеем одно сплошное совершенство.       

       - Я имела, ввиду, не себя, а женщину, как таковую, к которой противоположный пол может относиться с некоторым пренебрежением. Вы попросту все цинично ставите с ног на голову, - произнесла она, поправляя упавшую на ее грудь длинную прядь волос. - Достойный мужчина - это тот, кто ценит и уважает женщину, беспокоится о ее завтрашнем дне. Да, он при этом, возможно, любит ее, но это не означает, что он при этом должен ее совсем уж содержать. Ведь и вам, и множеству других мужчин нужна, скорее всего, не содержанка, а любящая вас подруга, способная быть близким человеком во всех совместных жизненных ситуациях и проектах. 

        - Проекта-а-а-х, - протянул Жан Поль и насмешливо продолжил, - Близкая то, она близкая, но хотелось бы, что бы она была еще и умеющей по-настоящему любить, даже в очень трудную минуту, когда обоим может быть плохо или угрожает какая-то опасность.

       - Все зависит от того, что вы дадите женщине к этому моменту, и я не имею в виду только материальные блага, но и уважение, и настоящие чувства, и радость общения. -Вы знаете, все так сложно в этих рассуждениях. Сама жизнь порой опровергает все наши чаяния и желания, поскольку в каждом конкретном случае, в отношениях между мужчиной и женщиной имеют место быть ошибки. И на путь истины и гармонии вступит не каждый и не каждая, поскольку расчет в этом деле не годиться, а чувства порой зачастую угасают и превращают любовь в лебединую песню.

       - Ого, как вы выразились, - лебединая песня. Стало быть вы реалист и у вас философское отношение к жизни? А скорее всего у вас большой жизненный опыт, и в подобных ситуациях вы чувствуете себя неплохо. 

        - Я конечно же реалист, умеющий заглядывать в будущее, но я отнюдь не циник. Кстати, как вас зовут, как ваше настоящее имя? Вот я вас называю до сих пор для себя Незнакомкой. А меня, кстати, можете называть Жан Поль.

        - Странное имя... А-а? -певуче протянула она,- Жан-Поль Бельмандо, он же Вальдемар, он же Гай Юлий Цезарь и он же пресловутый Жорж Милославский из "Иван Васильевич меняет профессию", дорогого, нашего незабвенного Ленечки Гайдая. Настоящее-то имя у вас какое? Незнакомец с большой дороги?                                                                                                                                                                        

       Произнеся слово дорогого с некоторой долей интонаций брежневской эпохи, она рассмеялась и мило, с некоторой червоточинкой сарказма на лице, заулыбалась, словно хотела до конца насладиться замешательством своего собеседника, а затем перешла от своих слов к делу. 

       - А вы что... меня уже где-то видели? - Она с некоторой осторожностью, через паузу в словах, словно через рентген, рассматривала его, будто бы прощупывала малейшее изменение мимики его лица.

       - Да, на пляже, дня три назад.  Дивноморск не такой уж большой городок, скорее даже поселок, и хотя на все эти пляжи приезжает множество разного народа, в том числе и из Геленджика, я вас увидал, отличил и хорошо запомнил среди этой толпы. И как видите, даже опять встретил. Да, как же вас зовут на самом деле? - спросил он вновь, уже неугомонно, и настойчиво. - Все же, неудобно обращаться к вам, не по имени.      

       - Ирина, - просто ответила она, - так меня назвали мои мама и папа,- А вы и взаправду Жан Поль?

        - Да, Жан Поль,- хмуро ответил он. - А у вас, кстати, замечательное имя. Так зовут и мою уже почти взрослую дочь, она сейчас у меня учится в Америке.

       - Америка, Америка - произнесла она. Вот я в совершенстве знаю шесть языков, в том числе и английский, только вот а в Америке не была.

       - А где были? -Ну, в Италии, Германии, когда уже стала взрослой, а в детские годы во Франции.

       - Какими судьбами, во Франции то? Я имею, ввиду, детство?

       - Так, в детстве, с родителями. Они были у меня переводчиками и разведчиками-нелегалами, и при каких обстоятельствах их отпустили за границу вместе с детьми, они нам с сестрой до сих пор не говорят. 

       - Так вы до сих пор ходите под конторой, - задал он свой вопрос, больше не от любопытства, а от своей прошлой профессиональной принадлежности.

       - Да, но это дело десятое, и вам, как незнакомому мне человеку, я ничего на эту тему говорить не буду, поскольку есть определенные правила и обязательства. Я их не вправе нарушать. Одно только скажу, что мои родители уже очень пожилые престарелые люди и, как вы выразились, конторе, явно не до них.

       - Ну, да срок подписки, конечно же, закончился или как там у них, у разведчиков? Да, этим у нас страдают, даже на таком уровне. Как тут не вспомнить знаменитое "если б юность умела, если б старость смогла". Предать забвению у нас умеют. Впрочем, не будем путать известное «Бабеля с Бебелем, Гоголя с Гегелем» поскольку я, если уж говорить откровенно, хотел бы познакомиться с вами совершенно по другой причине. Видите ли, встретив третьего дня вас на пляже, я вами увлекся. Вы мне очень понравились и задели мои чувства, начав общаться с вами, я оценил ваш ум, вашу начитанность и творческое начало в ваших рассуждениях. Мне показалось, что вы умеете любить. Не знаю, замужем ли вы, есть ли у вас муж, дети, но вы перевернули в моей душе все вверх дном. Направляющая моих чувств устремилась к вам: и хоть это громко сказано, но образно выражаясь, мое сердце чуть-чуть прикоснулось к вашему.

       Все, Жан Поль выдохнул, азе зашкаливало, но упало, реактор напряженности диалога был заглушен, поглощающие вещества были пущены и опустились в реактор, остановив реакцию. Температура и давление выровнялись.  Начиналось генеральное сражение, капониры и редуты заполняли свежие силы. Полки и батальоны были выстроены, начиналась главная битва с дураками, под эгидой гендерного  противостояния двух полов. Во что оно выльется, никто ничего толком не знал. Вся эта белиберда пронеслась у него в голове мгновенно и сразу же улетучилась оттуда восвояси, когда он увидел, что Ирочка немного успокоилась и даже заулыбалась.

       Здесь Жан Поль вспомнил своего, некогда, товарища по военному училищу, однокурсника Сережу Кострова, источника всех подобных выражений для курсантов его курса. Плохо кончил этот Сережа Костров, сгорев в пьяном виде, в собственной постели от невыкуренной сигареты. Но не стоит сейчас о грустном… Как говорится и как пишется, - иных уж нет, а те далече. Хотя Сережку, конечно же, жаль, как и Сашу Гонтарева и многих других его друзей и соратников, ушедших в тот мир, от пули, огня, осколков или глупой смертельной случайности.

       В это время она продолжила, набирающий все новые витки и обороты напряженности, их, теперь уже, далеко не случайный разговор.

       - Любить я умею, вернее сказать, умела. Но не всегда и не совсем, поскольку это всегда требует моих душевных сил и некоторой жертвенной самоотдачи. Знаете, а ведь вы сейчас должны были продолжить и сказать что-то такое нечто иное, замысловатое и интригующее в стиле а ля романтик, что иногда заставляет женщин развешивать уши и внимать высокопарно- сладким речам словам мужчин

       . Ну, например?  Приведите свой пример, Ирина. И если вы меня убедите, то я, пожалуй, с вами и соглашусь.

       Жан Полю становилось все интереснее общаться с этой особой из числа московской творческой тусовки. Хотя о ее богемной причастности стоило бы, конечно, и поспорить, но это дело было третье: и в данной ситуации совершенно неуместное. Богемные, они с теми еще наворотами и чудесами, - подумал он. У них у всех неземные желания и причуды, и чуть ли не космические замашки, многие из них просто не от мира сего, но расчетливы суки, любят деньги(кто ж их не любит) и играют, постоянно играют на публику, торгуя публично напоказ, своим хохотальником и жопой, в своем сокровенном желании быть всегда на виду,-рассудительно определил сам для себя Жан Поль и сделал для себя неожиданный вывод, - нет, она не из богемных, она из театральных, редко бывающая в закрытом пространстве гламурных идиотов и их тусовок.

        Тем временем она продолжала:

       - Ну, скажем, окунаясь в романтические сцены романов французских писателей прошлого, вы должны были бы продолжить и сказать, нечто такое: «Невероятно, сударыня, но вы как источник в пустынном оазисе, который не может существовать без подземных вод. И вы, как, и этот источник, не можете существовать без наполнения вашей души любовью и нежными чувствами». 

       В этом месте она театрально и артистично сделала выпад своей изящной рукой, как бы желая упереться своими пальцами в грудь своего случайного, но весьма настойчивого собеседника. Он удивленно посмотрел на нее.

      - Как раз нечто подобное я вам и сказал, когда мы только с вами встретились и познакомились.

       -Ах, да, помнится что-то было про росточек, который надо бы было подпитать и взрастить. Хотите сказать, что вы не сказали бы для меня что-нибудь такое, нечто высокопарное, из всего вашего набора словоблудия? Что вы не выдали бы подобной тирады ради того, чтобы только понравиться мне и составить о себе благоприятное впечатление?  Меня таково видение вас как личности и красивой женщины. По-видимому, и вы не можете обходиться долго, на этой земле, без любви и всех ее проявлений, в вашей душе. ХХХХХХХХПеределать!!!!

       - Да, любви..., - задумчиво произнесла она и неожиданно продолжила:       

       - А вам известно, что Клеопатра наутро, с первым лучом солнца, как это сказано у Пушкина, с первым лучом Авроры, казнила тех, кто делил с ней ее ложе, отдавая ей свою любовь, - с некоторым вызовом произнесла Ира. 

       - Да, известно. Это неоспоримый исторический акт...

       - Акт? Почему именно акт? - она как- то несколько заинтригованно посмотрела на него.

       - Простите, я хотел сказать факт, исторический общеизвестный факт, запечатленный в кино, живописи, литературе и поэзии. Скорее всего, я мысленно сразу же перенесся к самому описанию акта казни или нескольким десяткам подобных экзекуций. Неизвестно сколько там было этих казненных, смелых мужественных мужчин. Известно только одно, что желание этих несчастных, прикоснуться к прелестям царицы, привело их к очень трагическому концу. Их всех казнили поутру после ночи проведенной с царицей. 

       - Да, их было много, купивших сладостную ночь,- несколько неточно продекламировала она незабвенногоАлександра Сергеевича, - Впрочем, я на их месте так бы никогда не поступила.

       - О, Ирина, вы же не мужчина, и оставайтесь пожалуйста, сударыня, на своем месте. Вы мне там больше нравитесь! Но представляете, - тут Жан Поль даже проявил некоторую восторженную настойчивость, и преломив свою руку, стал водить указательным пальцем перед собой, как бы чертя этим перстом по невидимому экрану, - всем смыслом их, порой героически славной подвигами жизни, стала всего одна единственная, все затмевающая, умопомрачительная ночь. Ночь, в которую они были допущены к божественной наготе царицы, и отдали за ласку божественной прелестницы самое дорогое, что у них было – свою жизнь.

  События, которые потом происходили на                                                                                                   царственном ложе Клеопатры, и за что как известно, наутро, с первым лучом Авроры,  смельчаки, отведавшие прелестей царицы здесь он заметил, как ресницы ее глаз дрогнули, а прелестный ротик чуть приоткрылся и чувственно левым своим уголком опустился вниз, - мужественно отдавали свою жизнь, под утренней секирой палача за свою сладкую и стремительно проведенную ночь в объятьях  этой фатальной женщины. Этой небожительницы, безжалостно умерщвлявшей затем свидетелей своей капризной неги, своих пронзительно восхитительных стонов, своей прекрасной женской наготы в изумительные минуты ее царственных оргазмов.

       Жан Поль выдохнул, произнесенная тирада настолько была большой, что несколько сбила и отвлекла его от основной цели его знакомства.  (вычеркнуть)

       Все, конечно, почти без сомнения, помнят Пушкина и его бессмертные строки, - «Царица голосом и взором свой пышный оживляла пир…» И так далее, все по нему, по - нашему, почтирусскому, родному Александру Сергеевичу. Так вот стремительно полыхнувший огонь в глазах Незнакомки, непроизвольно, магически, на подсознательном уровне, на десятые доли секунды, вернул нашего Жан Поля и к Клеопатре, и к самому Пушкину.

       - Ну, да…от слова блуд. Проницательно вы это определили госпожа, здорово. И в этом южном городке, у моря, все возможно, ибо вы так похожи на королеву, а мне, следовательно, позвольте быть вашим пажом и всегда присутствовать рядом, - произнес он, пристально разглядывая ее пробивающийся через вырез летнего платья очаровательный бюст. Она поймала его взгляд, и как показалось ему, несколько смутилась и даже чуть- чуть покраснела. Во всяком случае, в наступивших сумерках он явственно увидел изменения на ее красивом лице. 

       - А, ну да! Это было у моря, где какая-то там пена, где так редко встречается городской экипаж...и, конечно же, госпожа, проспавшая до восхода рабыней. Мне не совсем хочется с вами разговаривать, и я предпочла бы не делать этого с незнакомыми мне людьми, тем более первыми встречными. Как правило, из этого ничего хорошего и дельного не получается. Хотя, хотя Шопена в башне замка я бы с удовольствием для вас сыграла, я это мастерски умею, исходя из своего постоянного многолетнего  рода занятий. (многолетнего опыта)

       - До рассвета, до рассвета рабыней проспала госпожа. Кажется, так это звучит у Игоря Северянина, - произнес он, понимая, что сейчас решается все...

Он пристально посмотрел ей в глаза, и она, в свою очередь, встретила этот его взгляд бездонным омутом любопытства и интереса. Он уловил иронию в ее голосе и немного стушевался. Так бывает весьма часто, когда мужчина слышит в свой адрес от женщины насмешливые интонации, а иногда и откровенную издевку над собой.

       Но Жан Поль был бы не Жан Полем, если бы не знал, как отвечать на подобные танцевальные экзерсисы и балетные па в выпадах женского характера, а в некоторых случаях, имеющего место, сумасшедшего тщеславия и откровенной элементарной хитрости, слабого пола.

       Он был опытным ловцом женских душ и давно знал, что в подобных ситуациях на насмешку и иронию необходимо отвечать какой-нибудь шуткой или известным высказыванием, лучше с оттенком еврейского юмора, а иногда и поэтической строчкой уместной к той или иной ситуации.  

       - Вне всякого сомнения, сударыня… Да будет вам известно…. Слово блуд, согласно, словарей Даля и Ожегова, да и многих других, имеет в русском языке несколько весьма одиозных значений.

       - О, да…О, конечно, же да! – воскликнула она… Я как раз и имела это ввиду, поскольку вы, действительно, заблудились в этом пространстве улиц и домов, в котором вы теперь находитесь, наверное, далеко уже не первый день, да и раньше скорее всего бывали тут. Но тем не менее вы блудите и блудите по этому пространству и пристаете к незнакомым вам женщинам, да еще и практически ночью. 

       - Так вот, - стал продолжать он,-согласно словарей Даля и Ожегова…

       - И множества других, - продолжила она возбужденно и  несколько язвительно. - Нет, нет, вы опять не понимаете о чем я хочу вам сказать. Я вам уже намекаю, битый час, что не очень все же прилично приставать к незнакомкам на улице, в столь поздний час. Вероятно у вас это в норме. Но не все женщины ведут себя так, особенно те, кто замужем. Поверьте, что если бы я не вращалась в творческой среде, где контактность между людьми налаживается очень быстро, я бы не позволила себе и на минуту задержаться возле вас.

        - Чего уж там, - сказал он,- задерживайтесь сколько хотите, и не только битый час. С вами приятно, и общение с вами доставляет удовольствие. Но судя по последнему монологу, вы замужем?

       - Да, я замужем и конечно же не должна, вот так стоять здесь с вами; и фамильярничая,  разговаривать, и  делать вид, что это ровным счетом ничего не значит.

       - А что, муж где-то рядом и наблюдает за нами в полевой бинокль? Он усмехнулся, чуть-чуть прищурив левый глаз, ожидая неоднозначной реакции на свой вопрос. И она последовала, оставив в его душе частичку надежды и веры в не напрасность этой встречи.  - Нет, в стереотрубу и телескоп, - со смехом ответила она и внимательно посмотрела на него, как бы оценивая при этом в своем осознанном воображении, вновь прибитый случаем к берегам ее ожиданий, и наделенный невероятной харизмой, сильный мужской образ, стоящего в данный момент, перед нею,  ЖанПоля.. Вероятно, подстраивая сравнивая, увиденный облик Жан Поля, под свое видение эталона мужской красоты, она, конечно же, отталкивалась в своих предпочтительных со своим видением мужско красоты представлениях от всех тех, некогда бывших, перипетий  ее жизненного эмпирического  опыта, которые имели место в ее жизни ранее. И при наличии своей столь огромной женской интуиции и чувственности(в этом Жан Поль как раз ничуть и не сомневался), она могла бы найти его, этот образ, приемлемым для своих ощущений и восприятий существующего мира, того мироздания, на котором покоится вся ее подсознательная поведенческая точка отсчета, в оценке тех удовольствий и  событий, получаемых ее телом и душой,  к которым уже давно, с раннего детства, вероятнее  всего, стремилось, дарованное ей Богом и природой, ее собственное, неукротимое еще никем,  затаенное  либидо.

       Все это пронеслось в голове Жан Поля мгновенно, ибо исходящая от незнакомки энергия соблазна, как невидимой вуалью, накрыла все его потаенные желания. Он явственно увидел и разглядел в ней ту неукротимую силу женской привлекательности, манкости и сексапильности, которая присуща не всем, даже красивым женщинам, но имеет место порой быть в облике, даже самых опустившихся и падших особ, так называемых женщин, с низкой ответственностью социальной, а иногда даже и нищенок. Это интуитивное ощущение, этой самой сексапильности и сексуального начала, некоторых женщин, ментальное фантосмогорическое представление картин тайного действа, которое происходит у них, у этих женщин, с их возлюбленными  в постели, всегда очень сильно будоражило  и возбуждало сознание и  воображение Жан Поля, и подстегивало его к неимоверным попыткам соблазна таких, очень понравившихся ему, обаятельных и манких  красавиц, исключая, конечно же вышеперечисленных падших особ.  

       - И кто у нас муж? – спросил он, со смехом, и, сам же, вопросительно ответил, - волшебник?

       - Избито, избито, - ответила она,- весьма избито и не дальновидно, поскольку это сразу же обнаруживает в вас некоторую привычку флирта, а это уже никак не красит вас мистер Х, как и всех современных мужчин.

       - А, что там было что-то сказано о творческой среде? Судя по вам и исходя из моих наблюдений, вы точно не из шоу-бизнеса и не звезда эстрадных подмостков… 

      - Нет, я больше, служительница Мельпомены, верная приверженица музыки и завсегдатай театральных подмостков в те прекрасные мгновения, когда мы показываем свой спектакль нашей публике.

       - Спектакль, театр…. Хм-м… Кто-то сказал, кажется, насколько я помню,  сам великий Станиславский: «Артисты как дети, но это сукины дети…». Что вы скажите на этот счет сударыня…  

       Если бы он только знал, в те мгновения, насколько был прав Станиславский, насколько близко и откровенно было это предупреждение великого мастера лично для него, входящего с этого момента в театральный мир совершенно с другого входа, и во всех его дальнейших попытках дерзновенного дергания своей судьбы за ее, все запоминающий и порой весьма сильно бьющий, мстительный хвост!

       Она пожала плечами и поджала чуть-чуть губы. Тень некоторой печали и растерянности промелькнули в ее глазах и, растаяв, как звездный хвост кометы, вновь сделала их мерцающими мириадами огоньков и оттенков света, влекущими к себе, подобно южному небу, раскинувшему свою прекрасную ширь над их головами. Как выяснилось потом, и не сразу; она всегда так поступала, когда ей говорили откровенную правду; и она, не принимая эту истину всерьез, уходила от нее, отрицая сам факт ее существования, считая искренне, что это уже не к ней, к ней это никак не относится, и этого с нею не может быть и вряд ли вообще произойдет. 

       Ее волосы струились по рукавам, вырезам и складкам ее модной, скорее всего привезенной из Италии, джинсовой куртки. Ее кольца, серьги и браслеты поблескивали в свете уличных фонарей своим алмазным блеском, и ее губы, черт возьми, ее губы, все так же манили Жан Поля к себе, своим вожделенным призывом - сделать все для обладания этой красивой женщиной.

       - Не скрою – это есть, это имеет свое место в нашем лицедейском сообществе, но здесь надо отметить, что это сказал сам Станиславский, работая в этой среде. Но если бы каждый великий муж: литератор, ученый, военачальник, строитель или кинорежиссер начали бы говорить о своем детище и своих соратниках, о своих подчиненных и людях близко окружающих их, смею вас уверить, они бы и не такого наговорили. А здесь что? «Артисты, сукины дети» … Это все же культура, некий пласт театральности и проявления эмоций подмостков, перенесенных со сцены в жизнь.

        -Несомненно это так, моя прекрасная незнакомка, но вот ваш спектакль, о чем он?

        - Наш спектакль? – Она несколько задумалась. - Наш спектакль о жизни и творчестве великого русского шансонье двадцатого века Александра Ксешинского.  Думаю вы знаете о нем, или слышали; ибо его мировая слава, его песни до сих пор будоражит умы и сердца множества людей, особенно здесь у нас в России.  

       - О, Ксешинском? О, это весьма занятно и интересно…. И продекламировал:

       «Мадам, прекрасны ваши руки,

       Лаванды запах целен в них,

       И я постигший любви муки,   

       Готов для них писать свой стих».

       - А, вы не плохо знаете Ксешинского, я бы даже сказала, что это довольно мило и неожиданно с вашей стороны. Помните это его знаменитое:

«В лилово – золотистом цвете манго…Ганга, 

 Она была как нимфа среди роз,

 Как мотылек, кружась в любовном танго, 

 Она жила в плену счастливых грез».

       - Такое впечатление, что Ксешинский посвятил эти строчки вам, - произнес он, - по крайней мере, «она была, как нимфа среди роз», это точно про вас.

       -  А, вы, знаете, я когда приеду в Москву, смогу вас пригласить на наш спектакль. У нас, возможно, будет представление в театре Булгакова, сейчас как раз идут переговоры на этот счет, можете прийти, если там все сладится…

       - Но для этого не мешало бы и созвониться…

       В это время мимо них прошел человек, в довольно старомодном и несколько чудаковатом и скудном одеянии, напоминающем скорее всего одежду тридцатых-сороковых годов прошлого столетия, чем современные костюмы модельного пошива(покроя). Он был среднего роста, сухопарый, с бледным лицом, на котором сияли синие, как море, глаза. В руках он держал трость, а на его голове была широкополая старомодная шляпа. Взглянув на Жан Поля и Эвелину, человек, приложив руку к шляпе, чуть кивнул им, и пройдя театральную тумбу с афишами ближайших концертов, внезапно исчез, как будто растворившись в опустившейся на землю и этот милый курортный городок, вездесущей темноте. 

       Оба взглянули на него, отметив про себя странности в поведении и одеянии незнакомца, и сошлись на еще более странном его исчезновении.

       - Мистика какая-то, - сказал Жан Поль. Был человек и вдруг исчез…А вы заметили, он ведь обратил на нас внимание и даже, кажется, поприветствовал. 

       - Странно, - сказала она, - кого-то он мне очень напоминает, кого-то совсем близкого, и, вроде бы, даже давно очень знакомого.

       - Может он из ваших, из театральных. У нас в шоубизе есть похожие: фокусники, конферансье, ведущие и прочие, прочие, прочие бакалавры песенного жанра. Но этого я точно не знаю. 

       - Так вы из шоубизнеса? Тоже имеете отношение к артистам, к разным там певцам, певицам …

       Он не дал ей договорить и продолжил: 

       - А также сухопарым моделям, голубым мальчикам и откровенным старым пидарасам, подставляющим свои промежности и задницы, за известность и деньги . Не это ли вы хотели сказать, сударыня, намекая на мою принадлежность к этому творческому клану.

       - Знаете, вы довольно грубы и откровенны, - сказала она.

       - И что? Вас это так задело? Я все же говорю о шоу-бизнесе, о его проблемах,  а о них надо говорить правду и только чистую правду! Это сообщество заслуживает этого.

       - Я не привыкла к такому общению, и вообще, мне кажется, что вы все сочинили, чтобы только привлечь мое внимание. Я, пожалуй, пойду, поскольку уже стало совсем темнеть, а в темноте идти одной одиноко, грустно, а порою и опасно.

       - Таки, боже упаси, -  сказал он, - Вы шо не видите как я стараюсь, чтобы вам было весело и хорошо. И шо это за мода нынче такая, бросать одинокого мужчину посреди темной дороги. Давайте я вас провожу, сядем где-то...по чашечке кофе и все будет олрайт. (allright)

       Он специально решительно перешел на интонации из еврейских анекдотов. Это спасало и не раз, а бабы такой чудный и чумной народец, что если с его внешностью довольно долго капать им на их мировозрение, то "невзначай" можно добиться и желаемого результата. 

       - Ах, зачем это мне, - ответила она; мы с вами поговорили и расстались. Если и встретимся где-то здесь или в Москве, будем считать себя старыми знакомыми, имеющими представление друг о друге. Я с вами, конечно же поздороваюсь, вы со мной, вероятно, тоже. Мой муж, хоть и уехал сегодня, свободы на время своего отсутствия мне не давал. Я имею ввиду его разрешение, даже на поверхностное знакомство и общение с посторонними мужчинами.

       - Да, мы не говорим о муже, который, к тому же, уже, по-видимому, сидит в самолете или прилетел куда летел. Ну, то есть в Москву. Он, конечно же, ничего не узнает и его к этому ничто не обязывает. Я, таки, думаю, что ванговать он не умеет, видео и фото мы с вами не делаем, цацки не разводим, и кто-то за нами с вами не следит. Камер наблюдения я тоже тут не вижу, поскольку это место и весь поселок, - попросту не по Сеньке шапка. Разве это не так? Цацки мы с вами не разводим…

       - Вы меня сейчас к чему склоняете? У вас все повадки человека, охотящегося за женщинами. Вот только не пойму для какой цели. Вы хотите меня соблазнить, устроить курортный роман, или…или в чем-то меня использовать?

Мы же сейчас с вами разговариваем за тот предмет, который называют в книжках любовью и который горит синим пламенем между мужчиной и женщиной, когда они нравятся друг другу. 

       - Я прошу вас оставьте эти ваши еврейские интонации и штучки. Время уже позднее, а вы все менее перестаете внушать мне доверие. Мне надо идти, провожать меня не надо, я сама как-нибудь дойду.

       «Довыпендривался», - подумал Жан Поль и обратился к Ире. 

       - Хорошо, сударыня, скажите мне, что вас смущает во мне и моем поведении? Что я сделал в нашем с вами разговоре не так, и что вызвало у вас столь открытое разочарование и раздражение.

       Все же в ней было три четверти от Моники Белуччи, помимо красоты, еще и характер. И игра, какая-то игра, несомненно, некое поведенческое желание быть актрисой и в жизни, и на сцене. Это лезло из нее, словно тающее ленинградское мороженное из подзолотистой-голубой обертки под палящими лучами черноморского солнца.  

       - Наконец-то вы перешли на нормальный язык, без этих ваших интонаций и сентиментов. Кстати, это совсем не похоже на одесский говор, одесситы так не говорят. Это скорее суржик, разновидность украинского языка.

       - Ну, нет, - ответил Жан Поль, - Это не суржик, этот говор я хорошо знаю. Два года в украинской школе под Харьковом не прошли даром, и я «ото балакаю, а може i розмовляю з вамы на украiнськiймовi», вполне сносно. 

       - А что вас занесло туда, на Украину, господин Х? Как вы там оказались, да еще и выучили язык. Конечно, все что там сейчас происходит уму не постижимо. А когда это было? Впрочем оставим это. Я далека от политики. Балакать - это по-украински, говорить?

       - Отец там служил в начале восьмидесятых, и мы с мамой тоже служили вместе с ним, вот и выучился. А балакать это да, по-украински, это говорить, разговаривать.       

       -Так ваш отец офицер, а вы?  

       -Я тоже, - ответил он, -замешкавшись на секунду, - но только уже не служу.

       - Почему так? - Она вопросительно посмотрела на него, ожидая от него какого-то утверждающего ответа. 

       - В общем-то, это мое дело, но поскольку, вам, как женщине это интересно, то я отвечу. Я закончил со службой и произошло это лет десять назад, но как вы понимаете, бывших военных не бывает.

       Тут он усмехнулся и внимательно посмотрел на нее. Что-то в ее взгляде, как по мановению волшебной палочки, промелькнуло, и это не ускользнуло от него.

       - Вы дезертир? - воинственно спросила она. 

      Он весело расхохотался и даже закашлялся.

       - Ну почему, почему сразу же дезертир? 

       - Потому, что судя по всему, вы бросили службу, оставили свою воинскую часть и сняли погоны... И вас наверняка теперь разыскивает государство и эта, как там у вас… военная комендатура и ваши командиры.

       Жан Поль не мог унять хохот, кашель все усиливался, астма начинала заявлять о себе в полной мере, и ему стало трудно дышать, и говорить.  

       Это было наивно и глупо, слышать от этой божественно-роскошной женщины такие слова, это сразу же ставило все вверх тормашками и явно не укладывалось в голове, поскольку так мог рассуждать либо ребенок, либо человек настолько далекий от военных порядков и службы, что за это ему можно было простить все и даже поставить памятник за его простодушие.

Кашель однако не проходил, на глаза стали наворачиваться первые слезы, удушье перехватило горло, и Жан Поль, вспомнив про таблетки валидола в заднем кармане, тут же вытащил их и, распаковав, две из них положил себе под язык. Он всегда так делал, когда под рукой не было воды или ингалятора. Это случалось крайне редко, раза два-три в год и, как правило, в самые ответственные моменты его жизни. 

       - У вас что хронический бронхит или астма...? - встревоженно произнесла она. - Я могу дать вам лекарство, у меня с собой есть...(название лекарства). Тут она склонила влево на плечо свою прелестную головку и в ее глазах, которые вопросительно смотрели на него, он прочитал тревогу и соболезнование.

       - Не надо, - сказал Жан Поль, еще не избавившись от судорожных спазмов удушья, - мне уже лучше и, кажется, все проходит. Наверное, какая-то местная цветочная пыльца. Это я переволновался оттого, что вы так лихо определили меня в дезертиры. 

       - Ах, дезертиры! - весело ответила она и шепотом произнесла: - Про дезертиров, это я пошутила. Но я вам все равно не верю,. Мне кажется, что вы невероятный проходимец и скорее похожи на авантюриста, если не сказать больше. Вот вы меня приглашаете на чашечку чая, а потом окажется что вы преследовали свои корыстные цели...

       Она не договорила, ибо Жан Поль ее опередил:

       - Какие корыстные цели, мадам миледи, я могу иметь в отношении вас. Я, который просто преклоняюсь перед вашей божественной красотой; я который чуть ли не готов признаться вам в любви, несмотря на то, что вы замужем?      

        - Ну а как же! - весело произнесла она. - Вы же дезертир!        

       - О, Боже! - Жан Поль артистично обхватил свою голову руками. - Мамма мия, эта женщина сейчас превратит меня в соляной столб и я не смогу сдвинуться с места. Он уже понимал, что она играет с ним, нет еще не флиртует, но тонко подводит свою поведенческую линию под его желания и вызывает в нем ответную реакцию и, опять таки, ответную игру.

       «Что ж», - подумал Жан Поль, - поиграем и мы, пощупаем за живое прекрасную женскую плоть». 

       - Дезертиры в рестораны не приглашают, дезертиры уводят за собою в лес и уже там получают все что хотят. - При этом он демонстративно направил свою руку с вытянутым пальцем, словно, желая выстрелить, в сторону Ирочки и торжественным тоном произнес: - Мадам, все в лес, а мы с вами на побережье, в ресторан. Нас там уже ждут.

       - Ну уж нет, даже и не просите. Вы так неожиданно, да еще сзади, со спины подошли ко мне, словно, выслеживали меня. Это подозрительно…и как говориться в одном популярном фильме, «меня терзают смутные сомненья». Совсем неизвестно, что вы за человек. А, здесь на юге, много подозрительных проходимцев, в том  числе и альфонсов, желающих вас обокрасть или пожить за чужой счет.    

       Жан Поль уже видел, что это было откровенно наигранным поведением с ее стороны. Она играла. Как на сцене. Ирочку выдавали интонации ее голоса, они были чарующими, никак не осторожными и совсем не протестно-возмущенными. Ее очаровательные губы и рот то расплывались в соблазнительной капризной улыбке, то поджимались, образуя некое подобие буквы О, то вместе с широко открытыми глазами и взлетающими в этот миг вверх красиво обработанными бровями, выражали неподдельное удивление или радость. Он понимал, что надо проявить настойчивость и чем –то удивить свою собеседницу. Иначе, иначе, как говориться, - «кина не будет».

       - Ладно, ладно ... успокойтесь, - начал он, - никто вас грабить не собирается, а уж быть альфонсом - это не мой стиль. Я достаточно обеспеченный человек и если надо смогу и вас поддержать.

       - Сказать можно все что угодно и от вас от этого не убудет. Говорят, что все мошенники и проходимцы выглядят доверительно и прилично, и своим обаянием и красноречием располагают свою жертву к себе.

       - Так вы у нас сейчас жертва, если только послушать вас, которая встретила, то ли проходимца, то ли альфонса, который пытается одурачить и соблазнить ее. 

       - Ну, допустим, слово соблазнить я не сказала...

       - Вы сказали альфонс, а это подразумевает соблазн, секс и дальнейшее совместное времяпрепровождение за счет женщины. 

       - Ну, конечно, не настолько, тем более секс, - произнесла она, - я все же замужняя женщина и ни о каких любовниках и речи быть не может. А уж содержать мужчину...Это просто из области фантастики.

       - Фантастично то, что вы подумали об этом про меня. Неужели я настолько выгляжу не презентабельно и не вызываю у вас доверия. Хорошо, - сказал он, - раз вы мне не доверяете, то вот вам мой паспорт, ну, и в довесок к нему вот это...

       С этими словами он достал из заднего кармана джинсовых брюк свой паспорт и, раскрыв его на первой странице, протянул его Ирине. Одновременно, из небольшого прочного пакета он извлек увесистую пачку пятитысячных купюр, только что полученных им от директора местного дворца культуры за проведенное на днях по договору, концертное мероприятие одного из известнейших артистов нашей эстрады.

       - А вот это, - сказал он, - подтверждение моей финансовой независимости, это, дорогая вы моя, явное свидетельство того, что грабить вас я не не собираюсь, и, конечно же, не собирался, а уж тем более – что я альфонс? Это нечто; не имеющее ко мне никакого патологического болезненно-ненормального отношения.

Глава седьмая.

Кто вы, Жан Поль?

       Глаза Эвелины округлились, она быстро - быстро заморгала своими очаровательными ресницами и недоумение, любопытство и страх отразились на ее красивом лице. Впрочем, выражение страха очень быстро превратилось на ее лице в маску безликой заинтересованности и наигранного безразличия, если это можно так описать. Было видно, что равнодушие давалось ей с явным трудом, и «котлета» из пятитысячных купюр ее явно впечатлила и заинтриговала.

       Этот прием обольщения сиюминутно встреченных на улице барышень, в свое время, Жан Поль увидел(подглядел} у белорусских бандитов, пацанов, приехавших из Витебска в Москву в начале девяностых. Гена, брат одного из его друзей, приехал тогда в Москву вместе со своей бригадой, отвиснуть в столице «по-полной», ну и, конечно же, порешать кое-какие свои криминальные дела. Тогда-то они и сошлись довольно близко с Геной, и целых два дня «тусили» по Москве, не вылезая из ресторанов, ночных клубов, дискотек, борделей и прочих злачных мест. Хорошо, что тогда у Жан Поля был очередной отпуск и ему не надо было в эти дни являться на службу. Разъезжая по столичным улицам на трех иномарках, под сиденьями которых лежало несколько автоматов, пистолетов и гранат, братва останавливалась возле идущих по тротуару девушек и начинала с ними заигрывать, знакомиться, приглашать с собою в рестораны, хохмить, прикалываться и, самое главное - выкладывать на тротуар прямо к ногам телок несколько увесистых долларовых пачек.

       Девчонки, конечно же, от неожиданности такого знакомства были просто в восторженном шоке. Все ребята были, как на подбор, высокие, статные красавцы и девчата на них велись. Что было потом вечером и ночью вместе с этими девушками у этих красавцев, пусть так и останется в забвении, поскольку тогда это были их обоюдные стремления и желания, и, как говориться, их общий выбор. Большинства из них, этих красивых молодых парней, в том числе и Гены, нет уже на этом свете. И царствие им всем небесное хотелось бы о них сказать; но высоко о них не скажешь, поскольку, слишком, много грешного, подлого и омерзительного в своих делах они оставили в своем следе на этой земле, за что, по-видимому, и пришло впоследствии, за это, высшее возмездие. Впрочем, это уже совсем другая и отдельная печальная история. 

       - Скажите, миледи, а вам когда-нибудь показывали фокусы, - спросил он, вытаскивая из кармана ворох разноцветных канцелярских резинок, оставшихся у него от денежных пачек, составлявших, теперь уже,  выплаченные гонорары артистов.

       - Да, показывали, а вы еще и фокусник, и тоже с большой дороги? - спросила она с апломбом, но лицо ее приняло озабоченное выражение. Ее рот и губы в этот момент, как раз и образовали некое подобие буквы «О». Эвелина, словно, настороженно, до чего-то додумывалась и готова была, как сойка-пересмешница, вспорхнуть со своей ветки и улететь.     

       Надо опять указать на тот факт, уважаемый читатель, что все это происходило вечером на улице, у перекрестка трех дорог, и проходившему мимо народу, уж точно было не до них, да и было уже совсем темно. Свет современных уличных фонарей, в их неоновом потоке освещал здания, тротуары, дороги и роскошную зелень южных растений. Деревья были старыми и величественными, их широкие листья и голые стволы внушали уважение к их почтенному возрасту, к ним хотелось прикоснуться, прижаться, почувствовать и получить свою порцию таинственного энергетического заряда древних друидов.

       - Я вижу вас это пугает. Не бойтесь. Вот сейчас мы возьмем резиночку, какая вас больше устраивает, многоуважаемая миледи, красная, фиолетовая или синяя?      

        - Фиолетовая, - чуть помедлив, промолвила она, и в ее голосе он почувствовал интерес, настороженность и любопытство. Впрочем, это всегда бывало у тех, кто хотел досмотреть действие из его рук до конца.

        - Фиолетовая, - с расстановкой и протяжно произнес он, - теперь мы ее берем и надеваем на большой и указательный пальчик, но сначала….Сначала мы надеваем на резиночку колечко. Ну, например, колечко с вашего пальчика. У вас я вижу есть колечко, у вас есть колечко, на вашей руке - повторил он, убаюкивающе-ласковым голосом гипнотизера, работающего на сцене с публикой.

       - Да, есть, - настороженно ответила она, не сводя с него глаз.

       - И мы сейчас с руки, с вашего пальчика возьмем колечко, и вот в него мы, и проденем нашу с вами резиночку.

       Он увидел, как изменилось выражение ее лица, в глазах появился неподдельный испуг, она явно захотела со всем этим покончить и уйти. Ее чувственные губы сжались в две полоски, глаза чуть округлились, а грудь стала показательно вздыматься. Матовый оттенок загара на ее лице, начал было изменять свой цвет на более насыщенный. Она хотела что-то сказать, но он ее опередил.

       - Простите, миледи. Ну, что же это я делаю, это не то место где я могу просить у вас ваше колечко, в такое-то время. Мы сейчас же возьмем мой перстенек и проденем в него нашу с вами резиночку...

       И... С этими словами он снял со своей правой руки золотой перстень с красивым восточным орнаментом и большим бриллиантом, подаренный ему одним из лидеров чеченской группировки, в далеких теперь уже девяностых, в знак уважения и, как бы, вечной дружбы, за недвусмысленную работу проделанную тогда им, якобы в интересах этой самой групировки, но являвшейся на самом деле частью операции по уничтожению  ее главарей. Надев перстень на резинку, он закрепил ее между указательным и большим пальцем, и произнес.

       - Возьмите, Ирочка, пальчиками за колечко и убедитесь, что оно на резинке, потяните на себя, отпустите…       

       Она осторожно потянула перстень на себя, натягивая резинку, и убедившись, согласно кивнула.

       - А теперь смотрите! - Он сделал резкое круговое движение правой рукой, на пальцы которой была натянута резинка с кольцом, словно, встряхивая ее, и золотое изделие с бриллиантом очутилось внутри резинки, нанизанное на нее, как баранка на завязанную тесьму, где-нибудь в одном из хлебо-булочных отделов, маленького провинциального городка Золотого Кольца России.         

       Она удивленно смотрела на кольцо и не верила своим глазам. - Разве это может быть,- произнесла она,-наверняка у вас в кольце прорезь, или…или…

       Она не договорила.

       - Вы хотели сказать, что я одним движением руки разрезал резинку, нанизал на нее кольцо, а потом склеил ее вновь?

       - Можете осмотреть резинку и кольцо, вы ничего не найдете. Хотите мы попробуем на вашем кольце, если вы мне не верите. Уж оно - то точно без прорези. 

- Значит, прорезь все же есть,- промолвила она.

       - Нет, прорези. Нет и быть не может. В таких случаях говорят о ловкости рук того, кто показывает фокус, но я не буду рассыпаться бисером перед вами на этот счет.       

       - Не надо, - произнесла она, внимательно глядя на него. 

       - А теперь смотрите еще, - он вновь встряхнул правой рукой с растопыренными пальцами, как бы описывая знак бесконечности, и перстень оказался у него в левой руке, соскочив неведомым для непосвященных способом, с элипсовидной  окружности той самой фиолетовой резиночки, на левую руку Жан Поля.

- Вот это да, здорово! – воскликнула она,- как это у вас получается. Но своего кольца я вам точно не доверю. 

       - Почему так,- спросил он, разве я вызываю у вас недоверие, неужели вы боитесь меня. Хотя, конечно, вы же замужняя женщина, а это откладывает определенный отпечаток на ваше общение и поведение с посторонними мужчинами.

       -Да, дело не в этом; я боюсь, что весь этот ваш фокус, это просто заготовка для таких доверчивых людей, как я. Где это видано, чтобы фокусы показывали первой встречной на улице. Сам по себе возникает вопрос-для чего. Для чего это вам нужно?

       С этими словами она вопросительно посмотрела на него и он, понимая, что она не шутит, задавая подобный вопрос, просто и от души произнес.

       -Потому что вы приглянулись и  очень нравитесь мне, и я пытаюсь завоевать ваше расположение, поскольку я боюсь, что вы в любую минуту можете уйти, оставив меня одного на этом перепутье.

       - Перепутье, слово то какое странное,- сказала она,- Мне действительно уже пора; скажите, а у вас есть еще фокусы, ну примерно такого же плана.

       - Да, - ответил он, - И даже покруче. Вы хотите, чтобы я вам их показал. А как же ваши проблемы со временем и желание побыстрее уйти.

       Жан Поль намеренно форсировал ситуацию, он уже видел, что птичка попалась и запуталась в тенетах. В ней уже проснулось и женское любопытство и женское вожделение, подсознательно она уже почувствовала в нем самца, мужчину которому она готова была отдаться. Говорят, научно обоснован тот факт, что женщина при своей первой встрече и первичном знакомстве с мужчиной, в первые семь-восемь секунд подспудно определяет для себя, сможет ли она спать с этим человеком, отдаться ему и даже полюбить. Впрочем, как и мужчины, женщины бывают разные. Одно неоспоримо, что это два совершенно различных мира: по своей ментальности, чувственности, поведенческой линии и отношению к жизни.

     И дело тут даже не физиологии. Наш герой, не привыкший долго обивать пороги сердец своих претенденток, просто кайфовал от возможности проявить настойчивость и добиться расположения предмета своего восхищения, поскольку вся внешность Эвелины, а теперь и ее характер импонировали всем его представлениям о женской красоте, изяществе и влюбленности с первого взгляда. Он понимал, что в таких женщин влюбляются сразу, и их добиваются, и их боготворят.

       - Я все же хотела бы посмотреть еще какой-нибудь фокус, и тогда я буду называть вас фокусником с большой дороги.

       Она улыбнулась своей загадочной улыбкой. И это была улыбка Моны Лизы. Так, по крайней мере, показалось Жану Полю, и от этого ему стало несколько не по себе, поскольку для себя он уже давно считал, что в улыбке Моны Лизы есть нечто дьявольское, захватывающее, привлекающее своей таинственностью и неопределенностью, но предрекающее какой-то будущий фатализм, крушение надежд и безысходность. Стряхнув с себя паутину странных предчувствий, Жан Поль посмотрел в глаза Эвелины. Их взгляды, как и ранее, вновь встретились, и она опустила свой взор вниз.

       - Ну, если хотите, - то нет невыполнимых ваших желаний. У вас есть с собою какая-нибудь пластиковая карточка? Телефонная, банковская, просто пластиковая визитная карточка или что-нибудь похожее.

       - Нет, у меня ничего (такого)с собою нет, все осталось в номере. А если бы и было, то вы считаете правильным доверить банковскую карту незнакомому человеку, а потом переживать по этому поводу? А у вас что, нет с собою визиток, а уж, тем более, банковских карт? О вас, все же, несмотря на ваше неожиданное появление почти из ниоткуда, так сказать из-за угла, складывается впечатление, как о респектабельном человеке. К тому же, вы приглашали меня, выпить чашечку кофе в одном из местных заведений… Я понимаю, что у вас могут быть и наличные деньги, но чтобы у вас не было банковской карты! Этого попросту не может быть!

       -Что я слышу? - произнес он, по-прежнему пристально глядя ей в глаза, - Меня наконец-то начинают принимать за честного порядочного человека и перестают называть незнакомцем с большой дороги.

       - Не обольщайтесь, - произнесла она. - Насчет порядочности это мы еще посмотрим. И не ищите во мне доверчивую деревенскую простушку, которую можно одурачить. Ну, и где же ваш фокус?… Давайте, показывайте его побыстрее, а карту найдите уж где-нибудь сами, у себя, в своих потаенных карманах.

      - Хорошо это звучит потаенные карманы… Вероятно, в них что-то и имеется - сказал он, - сейчас посмотрю, если только я не оставил эту злополучную карту в номере отеля или машине.

       - О, у вас даже и машина здесь имеется? И, какая, позвольте вас спросить?

       - «Ауди». Только она в настоящее время у меня на приколе и я от нее отдыхаю. Наездился, знаете ли, за последние две недели по горным серпантинам и трудно проходимым местам: от Сочи до самой Анапы. А потом еще эти вездесущие летние пробки. Вот и стоит она здесь у моего товарища в гараже, пока не понадобиться, - подытожил Жан Поль.

       - Ну, да что же фокус, - произнесла она. - Я наконец-то дождусь фокуса с пластиковой карточкой? 

       - Увы, у меня ее с собой нет, так что фокус отменяется. На самом деле банковские карты, как и пластиковые визитки у Жан Поля с собою были, но он хотел посмотреть на дальнейшее развитие событий и поведение Эвелины. Ему было интересно, что она придумает еще для того, чтобы не расстаться с ним просто так.

       - Жаль, - ответила она. - А я, было, поверила, что вы фокусник с большой дороги и все умеете. А у вас даже нет банковской карты. Пожалуй, господин фокусник с большой дороги, мне пора идти. 

       - Ну, хорошо, - произнес он, - у меня тут случайно с собою мои водительские права, давайте попробуем с ними. Вот держите. Надеюсь, ничего необычного вы не находите в этой пластиковой конструкции.

       - Нет, не нахожу. Права как права, - ответила она, осторожно передавая, ему права обратно. - И что же вы с ними намерены делать?

       Жан Поль решил показать ей еще один фокус, который ему показал, а затем и раскрыл его секрет в качестве благодарности, знаменитый итальянский фокусник Тонни Браджетти. Почему показал? Да потому, что года три назад Жан Поль спас ему жизнь и его деловую репутацию.

       Дело было в ресторане «Подмосковные бла-бла-бла» на Рублевке, где он проводил свое очередное мероприятие для неких довольно молодых нефтяных магнатов из Сургута, на которое они и попросили пригласить именно Тонни Браджетти.

         То, что вытворял последний, не снилось никому из наших иллюзионистов и покоряло всех сидящих в зале своим волшебством. У Тони все летало в воздухе, потом исчезало, неожиданно появляясь в самых разных местах, даже в декольте и чулках сидящих в зале дам. Из-за дамы и вышел весь сыр-бор, к которому Тонни, вообще не был готов. Этот, Тонни Браджетти, каким-то чудесным образом поменял колье двум сидящим в разных концах зала, дамам. Одна была женой владельца серьезного футбольного клуба, другая любовницей и подругой одного из авторитетов воровского мира.  Дамы даже и не заметили подмены, пока Тонни Браджетти не начал возвращать оба колье обратно. Колье медленно плыли по воздуху навстречу друг другу, и весь зал заворожено провожал их восторженными взглядами. Поскольку Тонни уже объявил о подмене, и, как бы все расставлял по своим местам, то все ожидали финала этих манипуляций иллюзиониста. И тут подвыпившая, а может и употребившая еще и кой – чего(как там поется у Ваенги?), любовница авторитета, внезапно обнаружила отсутствие своего колье, на своей смуглой от жаркого турецкого солнца, шее. Поскольку свои фокусы Тонни пояснял на довольно ломанном русском языке, а переводчика в зале не было, следовательно, девица авторитета так и не въехала в тему. Вначале она заметила отсутствие колье у себя на груди, вернее ее об этом спросил ее визави.  А потом она увидала, что ее колье летает по воздуху, то приближаясь, то удаляясь от нее. Конечно же она вскочила, бросилась его с криком догонять, потом растянулась по полу, опрокинув перед тем бокалы с красным вином  и всю закуску на столе, сидящего со своими дамами депутата Государственной Думы. Случился конфуз и скандал, задранное платье и малиновые трусы под ним видел весь зал. Возмущенный депутат Госдумы что-то кричал по этому поводу и его тут-же осадил, поспешивший на помощь своей подруге, изрядно подвыпивший мафиози.  Но самое интересное, что колье любовницы авторитета куда-то исчезло и не найдено до сих пор. Была попытка обвинить во всем организаторов мероприятия, но Жан Поль, имевший опыт в такого рода разборках, быстро обосновал всю нелепость претензий в сторону организаторов, пояснив, что все происходило на глазах у всей достопочтенной публики и за поведение девушки, он, как организатор, ответственности не несет.         

       Разъяренный король воровского мира, решив все повесить на бедного Тонни Браджетти, приказал своим опричникам вывести иллюзиониста на улицу и увезти его туда, куда Макар и телят не гонял. Понимая, чем все может закончиться, Жан Поль вмешался и, поговорив несколько минут с этим «королем» воровского мира, объяснил ему, во что может вылиться его уязвленная гордость и самолюбие, поскольку речь шла об иностранном подданном, причем весьма знаменитом, и вмешательство полиции и ФСБ было гарантировано. «А потом», - сказал он авторитету, на прощание фразу, которую почему-то приписывают адмиралу Колчаку, хотя она более подходит для техасских ковбоев, - «не стреляйте в пианиста, он играет как умеет».

Тонни Браджетти не умчался из России в двадцать четыре часа, как это принято в таких случаях у иностранцев, а три дня пил вместе с Жан Полем в его загородном доме в Одинцово и показывал свои фокусы. Секреты трех из них он и раскрыл своему спасителю. И вот теперь один из этих фокусов с пластиковой карточкой, вернее со своими автомобильными правами, Жан Поль и решил показать Эвелине.

       Взяв свои права в руки, Жан Поль проделал с ними кое-какие манипуляции, потом показал их Ирочке, чтобы она убедилась в их наличии и целостности и, крутнувшись своим корпусом вокруг своей оси, с правой руки запустил пластиковый кусочек в воздух, и тот кружась вокруг самого себя, словно один из винтов квадрокоптера, устремился в медленный полет вокруг стоящей в полном удивлении, растерянности и недоумении, Ирочки. Все это продолжалось около минуты, на них уже стали обращать внимание, и одна пара даже остановилась, заинтересовавшись кружившим в воздухе кусочком пластика.

       - И каково вам? - спросил Жан Поль, ловко подхватив на лету вращающиеся против часовой стрелки, свои водительские права.

       - О, это чудесно! Я просто не нахожу слов, настолько это занимательно и неожиданно. Но как же, как же они летают? Что их заставляет так кружиться и двигаться? Я посмотрела, никаких проволочек и ниточек к этим вашим правам не было. Вы что, действительно, маг и чародей? 

       - К вашим услугам, сударыня, я очень рад, что вам это очень понравилось и произвело на вас такое впечатление. Вы знаете Эвелина, я бы мог, конечно, показать вам еще один фокус, но уже стемнело, и вы попросту ничего не увидите.

       - Почему, - спросила она, - ведь этот фокус я рассмотрела, и он просто удивителен.

       - Потому что для того фокуса мне понадобиться ваш волосок из вашей красивой и просто удивительной прически. Вы готовы будете мне его дать.

       - И что будет потом? – она вопросительно, с некоторой долей детской наивности, посмотрела на него. 

       - Потом я завяжу на нем, так называемый, чертов узелок, а через пару минут, без всяких приспособлений, одними руками и молитвой развяжу его. И ваш волос снова будет прямым, без утолщений и узелков.

       По-видимому, упоминание о молитве, произвела на нее почти магическое воздействие. И Жан Поль это подметил, вспоминая их разговор о чем-то духовном, связанном с воцерковлением и верой в божественное начало, что вызывало в его спутнице, вполне заметный, порыв ее души, который явно не проявлялся, но в какие-то доли секунды оставлял свой след в интонациях ее голоса, мимике ее лица и самое главное - в выражении ее дивных, широко распахнутых красивых глаз, в этом зеркале человеческой души.

       - Я что-то слышала насчет ворожбы на волосы. Может ветер дует оттуда? И вы хотите меня приворожить? 

       - Ну, это то уж слишком, - произнес он, - теперь я у вас еще и колдун с большой дороги. Давайте все же вместе пройдемся, поговорим, а может где-нибудь и присядем в людном месте, в каком-нибудь кафе-шантане или же в ресторане.       

       Он специально сделал акцент на слове «людном», чтобы она понимала, что сидеть и пить свой кофе они будут вдвоем, но в многолюдном и общественном месте, и ей не стоит чего-либо опасаться с его стороны.

       - Ну, хорошо,- ответила она, - только давайте не торопиться, не люблю быстро ходить.       

       Жан Поль предложил ей свою руку, чтобы она могла идти с ним рядом под ручку, но она отказалась, сославшись на то, что в Дивногорском у нее много знакомых из числа отдыхающих, и она не хотела бы сплетен и злых языков.

       - Я, все таки, замужем, - вновь подчеркнула она, - а в нашем мире у лжи всегда широкие крылья, и тайное всегда становиться явным.      

       Они шли по тротуару к центру городка и перейдя мост и, пройдя еще несколько сот метров, она вдруг остановилась у красивой старинной церкви Казанской Божьей Матери и произнесла.

       - Здесь при храме находиться гостиница, в которой я и живу. Я оставлю вас на двадцать минут, не более, мне надо переодеться и чуть-чуть привести себя в порядок.

        - «Настоящая женщина и леди», - подумал он, а в слух произнес: - Да, Эвелина, несомненно; я подожду вас, и можете даже не спешить. А почему вы остановились именно в этой гостинице, при храме?

       - Ну, это через общих наших знакомых, через нашего батюшку. Он созвонился, договорился и я, вернее, мы с мужем сюда приехали.

        - И сколько вы уже здесь находитесь, вернее, находились со своим мужем?

       - Две недели закончатся послезавтра. Но супруг улетел раньше, у него работа, а я, как видите, осталась одна до послезавтра, впрочем, если будут билеты, то я могу продлить свой отдых на море и перенести свой вылет на другое число. Ладно, ожидайте меня здесь, минут через пятнадцать я выйду....

Глава Восьмая

Мистер Сер Майкл Бул.

       Она ушла, а Жан Поль, присев на скамеечку на противоположной стороне дороги, открыл свой айфон и начал просматривать поступившие ему за это время сообщения и звонки. Поскольку звук был отключен, то он не услышал несколько важных звонков и теперь стоило перезвонить этим людям, чтобы с каждым из них прояснить ситуацию или определиться с ходом последующих действий и событий.

 Было несколько звонков и от местных представительниц прекрасного пола, был звонок даже от одной ночной бабочки из Геленжика, но поразмыслив, Жан Поль вслух произнес: «Ну, нет...Только не сейчас и не сегодня. Сегодня она, эта фурия со "станком" и обличием Моники Беллучи. Сегодня только она - сокровище вожделенных моих мечтаний и порывов страстей души, этот милый недоступный мне ранее образ прекрасной красивой женщины, встреченный и увиденный мной однажды».

       Этот прекрасный образ, покоривший его и оставивший глубинный след в его сознании, взявший в плен его личностное эго со всем этим его зашкаливавшим либидо, и весь его опыт сладострастия с далеко еще не раскованным, от цепей безрассудства, влечением любви. Возможно, что этот, ее восхитительный образ, был стрелой Амура, попавшей точно в его сердце и перевернувшей хладнокровность его ума, спокойствие разума и, возможно, как следствие, течение всей его дальнейшей последующей жизни. Впрочем, этого он еще не знал. Было только предчувствие, сладко греющее все его существо, его астральные и ментальные поля, его Свадхистхану и, в конце концов, все его мужское самолюбие.

       В нем проснулся азарт охотника, дичь была загнана в тенета и предстояло извлечь ее оттуда и приучить к собственным домашним кормам. Про домашние корма, эта крамольная мысль, шальной пулей пронеслась в его сознании, ее ассоциации были связаны с чем-то томным и сладострастным, не лишенным логики реального мира, но пока все это откладывалось на будущее, на потом, поскольку настоящее было пока призрачно и непредсказуемо. Его либидо требовало своей сакральной жертвы. И карта, выпавшая сегодня, могла оказаться и перебором в игре его жизни. Ведь не очко обычно губит, а к одиннадцати туз. «Что же? Кормить так кормить», - подумал он и отчетливо представил, как это может быть наяву: он, словно, увидал ее,в своем взбудораженном порывами страсти воображении, опускающейся на колени перед ним, ее красивые сладкие пунцовые губы и .....

Тут внезапно его сладковато-терпкие размышления и мечты прервал мужской голос, раздавшийся за его спиной. И если бы наш герой не был бы профи и специально подготовленным человеком, то неожиданность этого вторжения в его личное жизненное пространство, наверняка, бы смутила, а может быть, даже и испугало бы любого, кто оказался бы здесь, на его месте. 

- Это правильно, что вы отложили на сегодня все остальное, что всуе так беспокоило вас, - произнес голос. - Эта все суета, порой недостойная вас, как личности, а то, что вы личность, не оставляет для меня никаких сомнений.

       Интонации голоса были очень приятными, довольно низкие частоты отдавали бархатным оттенком баритона и внушали невольное уважение к его владельцу и произносимым фразам, несмотря, на то, что сам человек, обладатель этого голоса, все еще стоял за спиной Жан Поля. Повернувшись к нему в пол-оборота, Жан Поль посмотрел на того, кто так неожиданно позволил себе прервать ход его мыслей и внутренних рассуждений и сразу же узнал в нем человека, прошедшего мимо него и Эвелины на перекрестке, всего лишь полчаса назад, и так неожиданно исчезнувшего из их поля зрения вблизи тумбы для театральных афиш.

       - Салют, - ответил Жан Поль, привыкший, в таких ситуациях, сразу же все упрощать и переходить на язык человеческой дружбы, естественности отношений и всеобщего взаимопонимания. - Мы, кажется, сегодня уже где-то виделись и, как мне помниться, совсем недавно - ну, так минуточек тридцать назад!

       - Так вы заметили меня? - задал вопрос незнакомец, в старомодном костюме прошлых лет, обходя скамейку справа, с явным намерением продолжить, так неожиданно, им самим, начатый разговор. Впрочем, костюм на нем теперь был уже другой, синий в полоску, но все такого же, весьма старомодного покроя и кроме того, теперь в его руке была еще и трость с набалдашником из малахитового камня в виде головы древнегреческой богини Горгоны. На груди незнакомца, чуть пониже и правее темно-вишневого галстука-бабочки в клеточку, в петлице лацкана его пиджака виднелся какой-то значок, или знак, больше похожий на масонский герб вольных каменщиков или на одну из сторон трехгранной личной печати Великого Царя русского Петра Алексеевича. Пальцы его рук украшали два огромных перстня с крупными изумрудами, похоже, что чистейшей воды, одним зеленым, а другим синим. В несколько тусклом освещении придорожных уличных фонарей, они, как это им и положено, иногда поблескивали то кошачьим глазом, то голубоватым огоньком далекого прибрежного маяка, то и манящим к себе, своей неизвестностью и таинственностью, рассеянным светом, далекой владычицы рассвета – диковинной и как всегда загадочной Венеры. Эос!!!

       - Заметили, заметили, - ответил Жан Поль. - Как вас не заметить, если вы вот тогда, там на перекрестке, прошли мимо и вдруг, исчезли. Извините, но вы пропали, аки дым над водой, - добавил он, отчего-то внезапно вспомнив про себя, группу "Deep Purple" и их визитную карточку "smokeonthewater", один из знаменитейших хитов двадцатого века для всех времен и народов.

       - А вы, знаете, - внезапно сказал незнакомец, - когда они записывали эту песню, у них тоже не все получалось, не все было ладно и гладко, как и у вас сейчас. Им тоже пришлось менять и место, и ситуацию для записи этой песни. И вообще, когда Роджер Гловер придумал почти - что во сне эту знаменитую строчку "smokeonthewater", его одногруппники, если это только можно так сказать и выразиться, Блэкмор и Гиллан, да и другие тоже не хотели брать эту строчку в текст записанной новой композиции, опасаясь что она может указывать на их увлечение и пристрастие к наркотикам. Впрочем, сейчас, в настоящий момент, вам, милостивый государь, явно не до этого, и я вас, как человек умудренный большим жизненным опытом, вполне и прекрасно понимаю. Я просто хотел вам сказать, что жизненные ситуации бывают разными, и не известно порой как оно повернется и сложиться, и что может получиться из всего этого. Никто же не знал из состава "Deep Purple", что этот текст, музыка и в целом вся песня, станет чуть ли не гимном хард-рока. Так и в чувствах людей: неизвестно, как и на чем судьба расставит свои приоритеты, на что укажет ее всеобъемлющий перст, какую стезю определит она во взаимоотношениях двух встретивших друг друга людей. Ведь влюбленность или любовь – это и весьма злая штука, и в то же время озорная, сладостная и приятная, хотя и хлопотная, и довольно каверзная, особенно если при этом нарушать божественные заповеди и все время ходить с муаровой повязкой своих греховпо краю пропасти, упасть в которую означало бы продать свою душу некой неизвестной и опасной субстанции, а проще говоря - дъяволу.

Влюбленность или любовь – это и весьма злая штука, и в то же время озорная, сладостная и приятная, хотя и хлопотная, и довольно каверзная. Она может быть мучительной и болезненной, особенно если при этом нарушать божественные заповеди и все время ходить с муаровой повязкой своих грехов по краю пропасти. Упасть в эту пропасть означало бы продать свою душу какому-то неизвестному, но опасному существу, а проще говоря – дьяволу.

       Жан Поль насторожился, он не любил, когда о нем знают слишком много, более того, он сам мог бы о себе рассказать, в той или иной ситуации. Этот господин в старомодном костюме прошлого века уже дважды дал понять, что прекрасно знает о нем: о чем он думает, какие мысли приходят ему на ум, и чем он озабочен. При этом он явно намекал на его, Жан Поля, прошлое, его недосказанность, отчего-то сразу же задевала некие воспоминания, вызывавшие странное беспокойство и настороженность в душе, а так в данной ситуации не должно было быть, поскольку этот человек не мог о нем знать все. Все эти его аллегории и намеки имели явный оттенок подозрительности, и сразу же настораживали, щемящей душу, откровенностью и прямотой.

       - Вы знаете, - начал Жан Поль, - ваша осведомленность и понимание моих забот наталкивают меня на весьма сокровенную и довольно крамольную мысль о некоем мистическом предназначении вашего появления в моей жизни. Я не уверен, что вы специально следили за мною, я бы это быстро просчитал, поскольку этому обучен. Ваша интеллигентность и ваша правильная речь дают надежду на то, что весь наш разговор, это есть некое альтернативное предупреждение с вашей стороны в мой адрес, поскольку речь идет о том, что так беспокоит меня именно сейчас.  Поскольку я человек верующий, то уловил в ваших словах некоторый намек на некоторую грань, которую я переступил, или, возможно, переступлю. Я знаю, что есть такие люди, которые умеют считывать и видеть судьбы других людей и предупреждать их об этом. В этом порой есть какой-то тайный и сакральный смысл, к которому хочется прислушаться и разгадать его. Именно поэтому я и беседую с вами, поскольку вы меня несколько заинтриговали, и я почему-то, очень даже, склонен верить вам. 

       - Вы ее обязательно переступите, - сказал незнакомец, устремив на Жан Поля взгляд своих умных проницательных глаз, - как в свое время переступила эту грань одна главная героиня, умеющая летать на метле, а вместе с нею и ее возлюбленный из одного, к сожалению, далеко не бессмертного романа.

       - Простите, вы сейчас о ком и о чем? - Жан Поль вопросительно смотрел на незнакомца, и его лицо, как ни странно, все больше стало напоминать ему кого-то из прошлой его жизни, скорее всего из его юности. Оно становилось все более близким, приятным и притягивающим к себе, прежде всего, своими правильными чертами, манящими положительными эмоциями и впечатлениями, сотканными из едва уловимых движений губ собеседника, произносимых им слов, озаряющей открытой улыбки и, сфокусированного во взгляде его строгих умных глаз, большого жизненного опыта.

Простите, вы сейчас о ком и о чем? - Жан Поль вопросительно смотрел на незнакомца, и его лицо, как ни странно, все больше стало напоминать ему кого-то из прошлой его жизни, скорее всего из его юности. Оно становилось все более близким, приятным и притягивающим к себе, прежде всего, своими правильными чертами, манящими положительными эмоциями и впечатлениями, сотканными из едва уловимых движений губ собеседника, произносимых им слов, озаряющей открытой улыбки и сфокусированного во взгляде его строгих умных глаз большого жизненного опыта.

          Простите, вы сейчас о ком и о чем? Жан Поль вопросительно смотрел на незнакомца, и его лицо, как ни странно, все больше стало напоминать ему кого-то из прошлой его жизни, скорее всего из его юности. Оно становилось все более близким, приятным и притягивающим к себе, прежде всего, своими правильными чертами, манящими положительными эмоциями и впечатлениями, сотканными из едва уловимых движений губ собеседника, произносимых им слов, озаряющей открытой улыбки и сфокусированного во взгляде его строгих умных глаз большого жизненного опыта.

       - Впрочем, ваше решение, а главное ваши поступки, всегда продолжал незнакомец, - и именно они предопределят всю вашу дальнейшую жизнь и вашу судьбу. Та, которая сейчас выйдет, и о ком вы так далеко не благоговейно думали,  в пять минут может перевернуть и опустошить всю вашу душу, оставив глубокий рваный след в вашем сердце. От вашего решения будет зависеть ее судьба, и от этого же решения будет зависеть все то, что произойдет и с вами. И не скрою, что я знаю ответ, но, к большому сожалению, не имею права озвучить его вам, ибо выбор остается за вами. Эта веха судьбы жизненно важна для вас, поскольку она даст вам возможность пройти через то, чего вы еще не испытывали в полной мере или вернет вас обратно в русло вашей привычной жизни.

            Жан Поль слушал и смотрел на него, на этого человека со строгим взглядом его умных синих глаз, и почему-то ему ничего не хотелось сказать ему в ответ. Его душа, словно, замерла в своем опустошительном рывке, и ее метаний он пока еще не уловил, но уже некий тревожный набат набирал свои обертона во всем его существе, предрекая ему смуту и разлад во всей его давно уже выстроенной и отлаженной холостяцкой жизни.

       - Почему все же, черт возьми, я должен верить вам, человеку с улицы, впрочем, умеющему так хорошо читать мысли и дающему такие ценные и глубокомысленные советы.  

       - Ваши мысли, как бы это вам сказать, они на поверхности. Но за ними стоит история всей вашей жизни, а она не совсем хороша, когда речь заходит о вашей личной жизни.

       - Ваша преданность Отечеству и долг перед Родиной убедительны, ваши геройские поступки и подвиги оценены по достоинству государством, но все омрачает ваша личная жизнь, ибо в ней вы крайне не разборчивы и не чистоплотны. Свидетельств этому предостаточно: ваше отношение к прекрасному полу ужасно, каждое ваше очередное увлечение порождает муки любви, опустошение души, но не вашей, поскольку в этом вопросе вы азартны и даже, я бы так сказал, беспощадны. А что касается черта, то примите еще один мой совет: не бросайтесь подобными фразами, на них Лукавому очень легко вас подловить и направить по нужному ему, но, отнюдь, не нужному вам, довольно сложному, запутанному и, в то же время, ложному пути.

       - Азартен и беспощаден, - задумчиво произнес Жан Поль. - Не скрою, такое случалось, но не настолько, чтобы это привело к каким-то печальным и катастрофическим последствиям. Хотя нет, здесь я не прав. Совсем даже не прав! Впрочем, вам, это, наверняка, неизвестно. Но уж, коли вы такой прорицатель, как те самые библейские волхвы, то нельзя ли привести несколько обоснованных примеров, благодаря которым, я бы убедился, что вы не напрасно так усердно втираете мне мозги и давите на мои разрозненные человеческие чувства.

       Жан Поля начал раздражать этот разговор с незнакомцем, вернее подтекст этого разговора, и самое главное - те непростительные нотки осуждения, которые явственно звучали в словах его собеседника, когда он начал затрагивать тему его личной жизни. В них был какой-то тайный смысл и некая неопределенность; они не давали спокойно и рассудительно воспринимать слова незнакомца, и невольно вся каверзность и интонаций, и самого контекста, сказанного им, отчего-то, подобно музыкальному произведению Имре Кальмана, начали по нарастающей тревожить все больше, чувственную сторону его чуть-чуть разбуженной и встревожившейся души. В ней, в этой самой душе, зазвучал было быстрый венгерский чардыш, но это был уже следующий этап этого странного разговора с незнакомцем, и первой скрипкой в исполнении этого стремительного и захватывающего дуэта, был он сам и, похоже, вся его прошлая личная жизнь.

       - Вам хочется, чтобы я привел доказательства тому, чем заканчивались ваши увлечения, ваши скоротечные романы и какие последствия они принесли…

       - Да, да именно этого хотелось бы услышать от вас, поскольку пока все это с вашей стороны просто плод бездоказательных пророчеств и фантазий на старую, как весь мир, тему  «cherchez la femme». Такая довольно неубедительная попытка обвинения меня в преступно-халатном, выдуманном вами, распутстве.

       - Ну, что ж, давайте попробуем. Посмотрим, так сказать, что из этого выйдет. Скажите, пожалуйста, что вы делали в темном исписанном знаменитыми каракулями и рисунками подъезде номер шесть на четвертом этаже по адресу Садовая 10…или бывшая …. 302 БИС,  27 июня 1992 года с 22.42 до 23.59 по тогдашнему Московскому времени:

      - Садовая 10, Садовая 10… Это там, где сейчас музей и театр Булгакова?  

- Вот именно! И нехорошая квартира №50 тоже там, где вы 27 мая 1992 года, в  подъезде этого дома, вблизи вышеозначенной квартиры, на четвертом этаже, совратили юную девственницу Маргариту Асмус, дочь главного редактора весьма известного издания, почтенного человека, удостоенного международных премий в области журналистики и, конечно же, желавшего счастья своей дочери. 

       - Ах, Марго! Хорошая была девочка, только она была во-первых, не девственница, а во-вторых, та еще шантажистка, как и ее писака отец, черный кардинал всей этой пронырливой журналисткой братии.

       - Скажите пожалуйста, а когда это имело для вас значение, девственница или нет та особь противоположного пола, тот объект, который вы удостоили чести своего пристального внимания. Ведь до Маргариты Асмус у вас уже было много разных девушек и женщин, и вы почти не видели никакой разницы, девственницы они или нет, когда обладали их душой и телом.       

       - Ну, уж не скажите… Каждое яичко по-своему дорого к обеду. И у каждой канарейки есть собственная вокальная партия. Кстати, как вас величать-то по имени и по батюшке? – И Жан Поль довольно нагло посмотрел на незнакомца. Однако, это не произвело на того никакого впечатления, и он как ни в чем не бывало, продолжил их разговор.

       - Ах да, извините, с этого нам, пожалуй, и стоило было начинать. Пусть я буду для вас просто мистер сер Майкл Бул, специалист по делам душевным и потусторонним. Честь имею! И не спрашивайте, молодой человек, про меня больше ничего… Поверьте, иногда это бывает вредным для здоровья и хорошего настроения.

       - Почему? – Жан Поль искренне удивился метаморфозе, произошедшей с мистером Майклом Булом, после того, как тот ему отрекомендовался. - Разве вы мистер Бул не хотите рассказать что-нибудь и о себе. Вот лично я не настолько проницателен, чтобы рассказывать здесь что-то эдакое из вашей личной жизни. А потом, отчего так по-американо-великобритански? Мистер сер Майкл Бул... К чему  такая таинственность?

       - Ну, я же не спрашиваю вас зачем вы Жан Поль, а не Евгений Мизантур. Такое имя вам дала ваша мать, хотя отец и хотел назвать вас Евгением, и она имела на это полное право.

        Здесь нашего героя даже передернуло: человек назвал его имя и фамилию и при этом прекрасно по некоторым, преподнесенным им фактам, был осведомлен о его прошлой жизни. Он хотел было резко оборвать, теперь уже явно не Незнакомца, мистера Майкла  Була, но тот как ни в чем не бывало продолжал убаюкивающий своим красноречивым спокойствием и интонациями, их серьезный разговор.

       - А что касаемо меня, то моя личная жизнь, давно уже известна и описана, выложена в этом самом вашем интернете и на страницах книг, скорее всего и вы читали о ней. В моей судьбе тоже было достаточное количество ошибок и неудач, впрочем, я здесь именно затем, чтобы как-то уберечь и вас от них. 

       - Ну-ка, ну-ка… С этого момента, пожалуйста, поподробнее! Так вы, мистер сер Майкл Бул, вы у нас что, довольно известная легендарная личность, и отчего-то именно вы меня хотите уберечь от ошибок? Может, вы еще и мой ангел хранитель, которого небесная канцелярия послала мне в помощь, такая вот «крыша» свыше, воочию и наяву, такая вот материализация потустороннего, божественного в одном отдельно взятом случае, и в отдельно взятом человеке. Нет, скорее всего в вас, как в существе, или же даже в сущности, поскольку я заметил за вами странную интересную особенность; исчезать и растворяться в воздухе.

       - Я бы не стал, милостивый государь, в вашем лице настаивать на столь проникновенном стремлении что-то выяснить обо мне, поскольку в настоящий момент я пытаюсь достучаться до вас и напомнить вам о вашем прошлом, чтобы, отталкиваясь от него, помочь именно вам в будущем.

       - Зачем? Для чего это вам нужно и имеете ли вы право вмешиваться в мое будущее. 

       Жан Поль с некоторым недоумением смотрел на незнакомца, теперь уже обретшего имя мистер сер Майкл Бул и, явно дергающего за все струны его загрубевшей, но все еще чувственной и страждущей чего-то необычного, души. Нет, это не был какой-то подосланный провокатор, подготовленный специалист или парапсихолог-недоучка из спецслужб. Это не пахло каким-либо разводом или шантажом. В человеке явно чувствовалась искренняя доброжелательность и желание помочь, и даже некоторая религиозная духовность. Вот только в чем он мог помочь и для чего? Он назвал конкретные факты из его жизни, и они, как это не странно, совпадали с фактами из его биографии, которые имели место, и которые он давно уже постарался забыть.

      - Затем, - произнес мистер Майкл Бул,- что мне хочется для вас счастья, а вы упираетесь, как тот телок, которого подталкивают к вымени матери.

       - Хм, становится интересно, доннерветтер, - сказал Жан Поль, употребив известное выражение на немецком языке. – Стучитесь и может быть достучитесь, если это вам так нужно, я готов вас выслушать. Но имейте в виду, что это именно я буду решать, каким образом воспринимать все ваши сказанные слова. Все будет зависеть от их правдивости, серьезности и их актуальности в моей нынешней действительности. Будут ли они руководством к действию или же наоборот станут объектом полного отторжения моим сознанием и моим личностным «Я». Смогу ли я, прислушавшись к вашим словам, использовать ваши советы в дальнейшем во всех моих поступках и в моих жизненно важных делах.      

        - Хорошо, будем считать, что мы с вами договорились. Отсюда, давайте снова вернемся к Маргарите Асмус. Эта, как вы говорите, не девственница, когда отдавалась вам в углу подъезда номер шесть, на четвертом этаже, под изображением кота Бегемота и надписью «С котами нельзя», говорила вам чистейшую правду, поскольку до этого, в ее двадцать лет, у нее ни с кем интимной близости как таковой не было, а то что ей было почти не больно, и после соития с вами отсутствовала кровь, то причиной этому была всего лишь серповидная или , как ее еще называют, полулунная форма ее гимены. И когда вы разрывали, с ее согласия, на ней ее колготы в темноте подьезда, обнажая ее девичью плоть, она думала только о вас и о том, чтобы быть с вами счастливой, и быть для вас одной единственной, любимой и верной. 

        - То есть она была целкой? И до меня никого у нее не было? – Жан Поль в упор посмотрел на мистера Майкла Була. - Скажите пожалуйста, как я могу, все же, к вам обращаться по-другому?                                                        

        - Тсс! - Мистер Майкл Бул приложил палец к своим губам и продолжил: - Она была самой настоящей целкой, как вы выразились и очень любила вас. Дочь, которая родилась у нее вскоре после вашего исчезновения так и осталась без отца. И последствия этого, увы, сказались сейчас…В настоящее время она наркоманка и у нее очень плохая репутация и компания. Маргарита больше никогда не имела близости с мужчинами и не вышла замуж, ее отец умер от сердечного приступа еще тогда; вскоре после последнего разговора с вами, а ее мать чуть не сошла с ума, узнав от дочери правду о его смерти. Ваше гусарство дорого обошлось этой семье и разрушило счастье самой Маргариты. Впрочем, катком оно прошлось и по вашей судьбе и, возможно, это еще не все.

       Мистер Майкл Бул выразительно посмотрел на Жан Поля, и в его взгляде можно было прочитать немой укор.

       -Да? У нее…, у нее появилась дочь от меня? – Жан Поль искренне изумился этому неизвестному ему факту своей собственной биографии. - И сколько же ей сейчас лет? Впрочем, нетрудно подсчитать, учитывая сколько лет прошло с того времени. А как ее зовут? 

       - Ее имя Жанна, по-видимому, Маргарита назвала ее так в честь вас спустя восемь с половиной месяцев после вашего расставания, поскольку вы для нее были всем, и она хранила и хранит свою верность вам до сих пор.

       Мистер Майкл Бул снова выразительно посмотрел на Жан Поля, и в его взгляде вновь можно было прочитать все тот же немой укор. Впрочем, Жан Поль этого уже не видел; его, словно, вывернуло наизнанку, и его мысли устремились в воспоминания таких далеких теперь уже девяностых.

       - Скажите, а вот та девочка, ваша бывшая жена Наталья Кортнева, в которую вы стреляли у нее дома из своего наградного пистолета, когда она приехала туда со своим любовником после концерта, с места своей работы из концертного зала «Россия». За что вы так жестоко с нею обошлись?

       Жан Поль поморщился, его красивое мужественное лицо исказила довольно хищная дьявольская гримаса, перешедшая в натянутую маску негодования, а затем безразличия и опустошенности. Он закрыл глаза и, приложив пальцы левой руки к векам, начал медленными движениями растирать их. Затем он сжал переносицу пальцами правой руки, резко отпустил ее и посмотрел прямо в глаза мистеру Булу.

       - Она была моею женою и приехала к себе домой, чтобы изменить мне. Она хотела со мной, к тому времени расстаться и возобновить свои отношения со своим старым другом, которого, кажется, звали Игорь. Но ее желания не совпадали с моими, я не мог позволить ни ей, ни себе расстаться друг с другом, из-за этого и произошла вся эта трагедия.

       - Да, но не смертью же карать за это, стреляя в упор в бедную девочку. У вас были всего лишь семейные разногласия, а вы со всей жестокостью подавили бунт внутри вашей ячейки общества.

       - Бунт? Вы называете бунтом эту ее измену? Скажите мистер Бул, вы что адвокат дьявола? Почему вы сейчас пытаетесь обелить эту ее измену, это ее подлейшее предательство и полное попрание с ее стороны ценностей нашей семьи. А потом, этот ее бывший любовник, как там его, Игорь, эта крыса… Как он метался по всем комнатам квартиры под дулом пистолета после того, как я высадил двери и застал их вместе с моей женой. Да, я бы грудью встал, чтобы защитить любимого человека, я бы на пулю и нож полез, чтобы защитить ее, а он, сука, только и делал, что ныл, бегал и метался по комнатам, чтобы я не стрелял в него. Не за нее просил, за себя, мол не знал, не ведал, и что больше, больше этого не повториться никогда.

       - Игорь, не Игорь, а пулю из своего наградного вы всадили только в нее и всадили бы еще одну, если бы не вышла осечка. Дело, в том, что работница экспериментального  цехаN - патронного завода, которая была причастна к сборке этого патрона в марте 1972 года, тоже была влюблена, переживала из-за неразделенной любви и что-то там напутала при сборке этого самого злосчастного, но в то же время, счастливого для вашей жены патрона. И вторая пуля, предназначавшаяся ей, так и не вышла из ствола, и вы не убили свою жену, а только тяжело ранили ее первым выстрелом.

       - Хм… Работница была влюблена.... Я тоже был очень влюблен в свою жену, я любил ее как никого другого впоследствии не любил. У меня просто сносило голову, когда она отдавалась мне и кончала раз семнадцать подряд… Да. мы с ней считали это количество раз, и я был на седьмом небе от счастья, я был, как в сказке, которую более никогда и ни с кем не встречал. А потом Игорь... Почему я в него не стрелял, спросите вы? Он же хотел в тот вечер быть с моей женою, ласкал и целовал ее, я успел это застать, когда вышиб входную дверь. Он, тварь, знал, что она моя жена, знал, что я ее очень люблю. Да она сама рассказывала мне, что говорила ему об этом, когда он хотел увидеться с нею, а она ему отказала. Вот и получается, как в той пословице: «если сучка не захочет, кабель не вскочит». Поэтому-то я в него и не стрелял, мужик не виноват, если баба захотела. 

       - Знаете, мой юный друг, кармическая составляющая той вашей любви в том и заключалась, что вы, любя и обожая свою жену, одновременно изменяли ей чуть ли не налево и направо. Нет, нет я ничего не могу сказать про первые полтора года после вашей свадьбы. Вы не позволяли себе ничего и отгоняли всякую шальную мысль о прелюбодеянии. Отчего-то, именно в то время за вами началась настоящая охота со стороны женщин и даже со стороны мужчин. Но вы стойко и мужественно держались, любя свою единственную и неповторимую Наташу Бортневу. Вспомните, как во дворе концертного зала "Россия", пройдя мимо вас, потом бежал за вами сам продюсер Айнзшлюзлисс и, заглядывая вам в лицо, пытался с вами познакомиться, грязно намекая на всякие блага и то, что требовалось от вас за это. А желал он не малого: он хотел сделать из вас артиста, взамен вашей плотской любви к нему, иными словами, он хотел с вами сыграть по жизни на «просто так», возможно, на вашу задницу. Наверное, вы помните, как вы залепили ему грозную оплеуху по правому уху, чуть не сломали нос и еще добавили ногою в его промежность. Удар коленом под дых был апофеозным в стремлении наказать вами незадачливого любовника с двойными пристрастиями. Потом, конечно, у вас были из-за этого серьезные неприятности и разборки с крышевавшими продюсера Айнзшлюзлисса серьезными господами из одного дружественного ему банка.

       - Н-да, Айнзшлюзлисс… Что, что…, а договора Шлизсс умел составлять, а особенно добиваться их выполнения. Как продюсер был замечателен. Ну, пожалуйста, продолжайте дальше, я весь внимание, о чем вы дальше мне расскажете?

       Вспомните несколько перезрелую красавицу Тамару Альзабетовну, владелицу швейных фабрик по пошиву спецодежды и униформы, которая ныне в масштабах одевает армию и флот, охранные структуры, метрополитен и железную дорогу. Да, вы неоднократно оставались у нее, но изменить своей жене так и не решились, потому-то ваш внутренний стержень не позволял вам сделать этого. И знаете отчего? Потому что вы любили,  любили по-настоящему!  А Леночка Вальденберг, которая познакомилась                                                                                                                                                                                                                                с вами на одном из ваших мероприятий. Вы сделали из нее своего помощника, секретаря и исполнителя всех ваших поручений. Вы таскали ее всюду за собой, поскольку ее внешность и образованность, знание иностранных языков вызывали у вас к ней уважение. На нее оборачивались деловые мужчины, она нравилась окружающим своей необычной сексапильностью, и по всем законам жанра и вашей невероятной влюбчивости, вы должны были спать с нею уже чуть ли не в первый день вашего знакомства.  Она же просто была влюблена в вас, и когда вы в ночном клубе "Метелица" сидели и пили вместе с вашим другом и продюсером Сержем Арнаутовым в компании весьма серьезных московских чиновников из Центрального округа столицы, разве не она доставила вас пьяного к себе домой на такси и пыталась добиться близости с вами. Но вы отказались, сославшись и, сказав ей, что вы любите свою жену и не изменяете ей ни с кем. Что, кстати, на тот момент соответствовало реальной действительности, потому что, я опять повторюсь, говоря вам это, вы любили и любили по-настоящему. Это, правда, не помешало вам заплатить девятьсот долларов двум проституткам из "Метлы." Но они так и уехали оттуда с вашим другом Сержем Арнаутовым, без вас, поскольку Леночка Вальденберг не позволила им и вашему другу увезти вас с собою.

       Жан Поль молча слушал, не веря своим ушам, лента жизни, как в немом кино, то медленно крутилась, то мелькала в его сознании с каждой фразой собеседника, и он, словно, заново переживал все, о чем говорил ему мистер Майкл Булл, ведя свое повествование по стопам и памятным вехам, его давно уже, просевшей под тяжестью его же внутренних запретов, памяти. Память - это такая штука, что если ее не загонишь в отдаленный уголочек мозга, не заблокируешь и не запаролишь, то она как и всякая природная нейросеть, выцарапает из своих глубин какой-нибудь остаточек и привяжет его к сегодняшнему дню.

        Между тем, мистер Булл продолжал свою обличительную речь и чувствовалось, что его еще хватит надолго и дольше не бывает.

       - Н-да, Остапа понесло, - подумал Жан Поль. Откуда он словечко-то это знает на «просто так», у него же врожденная интеллигентность. Впрочем, она не может быть врожденной, - тут же пронеслось у него в голове, -  Чайковский тоже обладал «врожденной интеллигентностью» и это не помешало ему….

       -Но тут мистер Майкл Бул возвысил свой голос до торжественно-укоризненных частот и Жан Поль отвлекся от своих размышлений.                                         

       - Все началось с концертов в городе «V», куда вы отправились по уговору с Евгенией Прекрасной-Кинг делать концерт Алексею Лабутину. В то время она и ее муж Вадим Прекрасный занимались продюсированием и организацией концертов Алексея Лабутина, и вы, находясь в дружеских отношениях с Евгенией, решили организовать кассовый концерт в городе «V», через месяц после проведения там некоего знаменитого фестиваля "Русские рассветы". Кстати, с Евгенией вас познакомила ваша же жена, работая в концертном зале "Россия", в одном из продюсерских центров этого ристалища творческой богемы и всенародных зрелищ.

        Вы согласовали и подписали договор с Вадимом Прекрасным, сели в машину и отправились в город «V» заниматься этим и последующими концертами. Евгения должна была прилететь потом, вслед за вами, почти перед самым концертом, чтобы общими усилиями провести этот «кассово-массовый» концерт.  Договорившись об аренде летнего амфитеатра со звуковым и световым оборудованием, охранных услугах и гостиничных номерах, вы начали заниматься рекламной компанией по городу и продажей билетов через специально нанятых вами распространителей и городские билетные кассы. И все бы было ничего, если бы вы не начали обращать внимание на легкую доступность местных красавиц.  В этом городе, разбалованном фестивальными мероприятиями и приезжающими артистами, познакомиться можно было даже в глухих дворах в три часа ночи. Причем, можно было остаться и до утра; и можно было даже явиться в дирекцию фестивалей или налоговую только после обеда; и с туманным взором и больной головой, требующей огуречного рассола, говорить с ее представителями о концерте, договорах, билетах и кассовом сборе. Но дело было начато правильно изначально; и работа шла: билеты распространялись и продавались, реклама работала, музыкальные киоски на рынках и вокзалах, в городе, в местах общего скопления людей давали объявления и включали очередную композицию Алексея Лабутина, местное кабельное телевидение захлебывалось от роликов приезжающей звезды. Одним словом, как это вы сегодня уже сказали вашей избраннице, - «культура в массы, билеты в кассы».

        Мистер Майкл Бул, прервавшись, посмотрел на Жан Поля и произнес: - Мне, может быть, не стоит продолжать, может быть, у вас это вызывает негативные эмоции и воспоминания? Или все же продолжить? Хотите вы этого или нет?

      - Продолжайте, - хрипло произнес Жан Поль и улыбнулся, - это хорошие воспоминания!

       Мистер Майкл Бул вопросительно посмотрел на Жан Поля и, покачав головой, продолжил… 

      - Первой оказалась местная звезда, певица Анастасия Горская, с которой вы встретились взглядами в ресторанчике при филармонии, попивая фруктовый коктейль из бокала. Пройти мимо красивой высокой блондинки, не обменявшись с нею несколькими фразами, вы не смогли. Ваш конфетно-букетный период длился всего-то два часа. После этого вы назначили ей встречу вечером у филармонии и, прогулявшись по парку, а также,  посидев в уютном ресторане в центре города, пригласили ее к себе на квартиру, в которой вы остановились. Да, несколько слов о квартире. Это заслуживает весьма пристального внимания, поскольку черная энергетика этой квартиры, ее трупный дух смерти и разврата оставили в вашей ауре свои незабываемые печальные следы на все долгие последующие годы вашей жизни.

      - Дело в том, что эта квартира принадлежала некогда брату вашего товарища по всем вашим разгуляйским делам, Антону Гиляю. Дима, а вы его около часа назад как раз и вспоминали, когда доставали перед дамой свои деньги из пакета, был предводителем одной из бандитских группировок города «V», совершавших весьма противоправные действия и живущих на деньги, добытые преступным путем. Деньги Дима хранил дома; там же собирались после загулов в ресторанах и преступных праведных дел все его друзья, вместе с привезенными из злачных мест или улиц девицами, далеко не трудового поведения. К Диме заглядывали и соседские девчонки, он всех поил, кормил, одаривал подарками, ну и естественно, а как же иначе, как это сейчас по-современному говорится; вовсю трахал вместе с друзьями, совершенно не думая ни о завтрашнем дне, ни о последствиях такого легкомысленного поведения. И вот однажды Диму убили и, завернув в ковер, увезли в лес и где-то закопали. Деньги исчезли, а квартира, по праву наследства, досталась его брату Антону Гиляю, и он собирался ее продавать. Узнав о том, что вы Жан Поль собираетесь в город «V», да еще на целый десяток дней, ато и поболее Антон Гиляй предложил вам ключи от квартиры и кое-что попросил сделать в местном домоуправлении. Это не имеет отношение к тому, о чем мы с вами говорим, но все началось именно с этой квартиры. Имея в распоряжении такое роскошное злачное место, вы привели туда свою первую добычу и, как следует ее напоив, занимались любовью с нею до самого утра, в несколько заходов, совершенно не думая о вашей жене и вероятных последствиях интимного плана.

Далее, в этой главе идет описание остальных случаев эпопеи Жан Поля в городе «V», а также его гусарство и измена своей супруге, и описание концерта Алексея  Лагутина.

       - Но согласитесь.-

       Продолжение…

                                                         Глава 7

       Жан Поль посмотрел на часы, а затем перевел свой взгляд через улицу на ворота и пропускной пункт территории церковной гостиницы, надеясь увидеть выходившую Эвелину. Когда он повернул голову в сторону незнакомца и захотел задать ему вопрос, то увидел, что тот внезапно исчез, и его уже не было. Посмотрев вдоль улицы в обоих направлениях, Жан Поль так и не обнаружил силуэта своего собеседника, лишь только отчего-то оброненный галстук-бабочка одиноко лежал на каменной тротуарной плитке, напоминая ему о своем бывшем владельце. Жан Поль поднял бабочку и положил ее к себе в карман. 

       Она вышла не через пятнадцать минут, как обещала, а через полчаса. Впрочем, Жан Поль не удивился этому несоответствию между сказанным и сделанным этой красивой женщиной. По-видимому, свыше, волей рока, довольно долго решали, стоит ли ей выходить вообще, и какую роль она может этим сыграть в его и, конечно же, своей собственной судьбе. И вот всемогущие клавиши были нажаты, невидимые нити судьбы начали и дальше ткать покрывало жизни двух встретившихся людей, у которых к тому времени были все шансы расстаться и не встретиться, более никогда. Невидимые игроки всемирной игры человеческими судьбами устремили свои взгляды на потусторонние экраны своих ментальных интерактивных устройств, и действо начало разворачиваться с новой силой, не оставляя шансов на победу среди людей.

        Жан Поль подсознательно понимал, что мистер Майкл Булл неспроста появился именно в эти полчаса и с точностью уложился со своими предупреждениями в это время. Все было рассчитано заранее, и ему, Жан Полю Мизантуру был дан карт-бланш и время подумать, а этот чуть ли не виртуальный, постоянно исчезающий и все знающий  господин, по-видимому, был послан, чтобы направить его мысли, рассуждения и поступки в нужное, угодное высшим силам русло. «Бог все видит и все знает», - подумал Жан Поль, идя навстречу, выходящей через проходную церковной гостиницы, Эвелиине Кац.
       На ней было черное коктейльное платье миди, чуть ниже колен. Оно закрывало весь ее очаровательный бюст под самую шею, а по черному фону были разбросаны многочисленные разноцветные бабочки и что-то еще из причудливого египетского орнамента, что очень подходило к ее фигуре, лицу и волосам, и всему ее итальянскому облику в целом. Длинные рукава ее платья были прозрачными, сделанными из тончайшего кружевного фатина, и там, где они заканчивались, на одном из ее запястий красовался изящный золотой браслет, в виде туловища и головы ящерицы. На другом запястьи красовались модные золоченые часики; на пальцах ее рук поблескивали пара довольно оригинальных колец, все с тем же бриллиантовым волшебным блеском в свете придорожных неоновых фонарей. В ушах у нее были большие, в виде колец, золотые серьги, и они ей очень шли в сочетании с ее длинными волосами, внешностью знаменитой актрисы и припухлостью ее сладких губ. Вдобавок ко всему она надела туфли на высоких каблуках, и это в десятки раз подчеркнуло и усилило впечатление от ее сексапильности, грациозности и невероятно божественной женственности.

       - «Так она же Беллучи, - подумал он, - вылитая Моника Беллучи, черт возьми, ее хоть сейчас выпускай на сцену и делай "бабло".

       Но проснувшиеся продюсерские мечты импресарио пришлось заглушить, новоявленный образ Ирины был настолько ошеломляющим, настолько манил к себе, что Жана Поля охватило даже сумасшедшее сомнение: его ли эта женщина, сумеет ли он правильно "расставить акценты" и распорядиться выпавшим на его долю случаем, и не превратиться ли это все сегодня или завтра в опустошительное для его души, сердца и разума, все разрушающее "зеро". Но "А ла  laguerre comme à laguerre". А наш герой умел воевать: и за Родину, и за себя, и за любимую женщину.  Правда прошло совсем немного времени с момента их встречи, и до любви еще было очень и очень далеко.

       Впрочем, сомнения быстро улетучились. Паруса были натянуты, свежий ветер перемен трепал гафельный парус на бизань мачте фрегата его мятежной и вечно жаждущей чего-то души. Этот ветер пытался шалить и, настойчиво направлял корабль к  маневрированию среди бурных волн бескрайнего житейского океана противостояния и притяжения мужских и женских начал, с его глубинными метаморфозами гендерного противостояния. Он, этот свежий ветер, настойчиво напевал ему и его душе о неизведанных еще им бескрайних просторах и волшебных островах некого неземного медового счастья и взаимной обоюдной сладостной, нежной увлеченности. и совершенном образе так полюбившейся ему и мило пришедшейся по сердцу, теперь уже реально обретенной им такой необычайной  женщины. Сердце Жан Поля застучало, как монетка в пустой консервной банке, оно билось в унисон с порывами свежего захватывающего ветра перемен, гнавшего фрегат его души навстречу неизвестности, а может даже и опасности. В томительном и томном фарватере этой неизвестности обоюдно возникающих чувств, могло быть все что угодно, в том числе и печальное столкновение с рифами неразделенной и почти умирающей любви. И в этом своем стремлении к неизведанному, что так неожиданно, вдруг, предстало перед ним в образе этой прекрасной женщины, он почувствовал себя капитаном этого фрегата, на алых парусах которого судьба несла его в распахнутые объятия запретной, как райский плод, но пока что еще очень призрачной любовной истории, такой же вкусной и сладкой, но, в то же время, как и сам этот запретный райский плод, впоследствии недолговечной и терпкой, с примесью горечи увядающих частиц ее несостоявшихся устремлений и надежд. Впрочем, все это были подсознательные решения. И их природные инстинкты, неопределенные с одной стороны и столь же восторженно воодушевленные с другой в его влечении к этой, бывшей теперь уже для него Незнакомки, заставляли его делать все новые и новые шаги в направлении совершенствования их романтических отношений. Тот, кто хочет любить, всегда найдет предмет своей любви и своих чувств, ибо он знает, что ищет, хоть и не под каждым снегом можно найти свой заветный первоцвет. Теперь он знал ее имя, и это имя для него было Бог. Ибо только Высшие силы, с их сакраментальным знанием всех  человеческих слабостей и пороков, могли там, на небесах, организовать такую желанную для него и, ожидаемую всем его существом, непредсказуемую волшебную встречу. И, если можно только так сказать, начать свой неземной эксперимент по слиянию в одном направлении двух судеб,  и этим способствовать зарождению и возникновению искорки зарождающихся чувств, из которой впоследствии и должно было  разгореться пламя плотских греховных констант и человеческого беспредельного адюльтера, со всеми  вытекающими из них этого последствиями кульбитов  психики с  протуберанцами трудно управляемой страсти. этого разгорающегося факела противоречивости их обоюдных чувств.

Глава 9

В лабиринтах памяти.

       Они шли по бульвару, к набережной. Справа и слева стояли магазины, кафе и рестораны, отовсюду слышна была музыка.... Шашлычники армяне жарили шашлыки, зазывая отведать вкусные кусочки мяса прохожих. Аромат жаренного мяса распространялся...(Описать бульвар)

- Так что же стихи? - спросила коротко она, - или вы передумали мне их читать, а может не можете вспомнить.

Она весело улыбнулась, и вновь, словно горячая волна, страсть обдала Жан Поля своей невидимой силой, накрыла его сознание, тело, душу… и, опустившись куда-то туда вниз, взорвало спокойствие и безмятежность его уже вполне отдохнувшего в своем стойле, а может быть даже и в логове, застоявшегося либидо.

        Образ Моники Беллуччи вновь взорвал, с невиданной силой, в его голове целый фейерверк шальных сластолюбивых мыслей, которые, словно, под музыкальное сопровождение неких загадочных дивертисментов, выделывали в его восприятии этого типажа, какие-то свои заумные танцевальные па.

Затанцевав где-то там; в глубинах его возбужденного сознания, веселую польку-бабочку, они, вдруг, переходилив движение под громогласно-низкие октавы "Рамштайна", увлекая все его естество в эту условную музыкальную феерию всех его душевных переживаний, помыслов, чувств и порывов.

Подобно искрам новогодних бенгальских огней, они, вдруг, то угасали, то вновь воспламенялись во всем его существе:и превращались затем во вполне реальный образ, идущей рядом с ним Эвелины Кац.При этом они заставляли Жан Поля испытывать радостное чувство от близящейся похотливой мужской победы и желанной удовлетворенности всех его чувств, охотящегося на самку сластолюбивого самца.

       Ноты этого музыкального сопровождения и танцевальные па его мыслей, вместе с возникшими к этому ощущениями, превращались в широкие красочные мазки невидимой кисти, рисовавшие ему образ этой новой его возлюбленной, который, в конечном счете, и сублимировал и возрождал в нем потустороннюю энергию инстинктов жизни.

 Это вполне способствовало во все времена стремлению любить и жить в гармонии с предметом своего очарования и вдохновения. Либидо каждого отдельного человека ждет своего праздника и от самого человека почти всегда зависит, каков будет этот праздник.

       Старина Фрейд в свое время приравнивал либидо к эросу Платона, то есть энергии полового влечения. Он тогда уже весьма популярно объяснил всему ханженству существующего мира, что выплеск этой накопленной энергии, ее разрядка может быть только в результате и, как следствие, удовлетворения жизненно необходимой потребности обоюдного соития с предметом своего вожделения. И только так это могло происходить. А вот этого-то как раз у Жана Поля с его новой знакомой в настоящий момент и не было, и что-то очень точно подсказывало ему из всего его прошлого опыта, что и не будет, по крайней мере, в эти короткие часы сегодняшней южной ночи. Но поскольку у того же Фрейда говориться, что выплеск этой энергии полового влечения ведет еще и к пробуждению некой творческой энергии, то вполне понятен сюжет, по которому наш герой, не так уж далеко находящийся от своих творческих начал и истоков, тут же, самым решительным образом, решил проявить их в самом недвусмысленном  виде по отношению к своей спутнице, пол которой как это мы все заметили ранее и с самого начала их знакомства, был самый что ни на есть противоположный.

       Проходя мимо двухэтажного,  с темными стеклами, современного кафе-ресторана, выполненного в стиле модерн, они увидели через открытую широкую ажурную арку веселящуюся и танцующую публику, разгоряченную алкоголем и быстрым ходом танцевальных движений. Ансамбля видно не было, работал ди-джей, но похоже, отдыхающей публике было до этого «фиолетово».

       Внезапно из дверей на улицу выскочил зазывала и ведущий этого заведения, мужчина в довольно странном длинном женском платье, с накрашенными глазами и в морской капитанской фуражке на своей волосатой голове. Конечно же, это был парик, довольно старый и замызганный. Его длинные пряди волос, в совокупности с загримированным лицом, накрашенными губами и раскосыми широко размалеванными глазами сразу же напомнили Жан Полю трагические лица его бурного прошлого. Хотя, наверное, вот так выглядел и господин Керенский, когда в октябрьскую ночь семнадцатого года прошлого века, бежал из Зимнего дворца, спасаясь бегством от вооруженного и разъяренного питерского пролетариата, революционных солдат и пьяной матросни .ХХХХХ  Хотя, хотя – последние исторические исследования и показывают, что этого на самом деле не было, в том далеком семнадцатом году.

       Что касаемо Жан Поля, то надо заметить, что с людьми, типа травести он встретился впервые еще на Балканах в конце девяностых, во время своей специальной командировки в Сербию, когда ему, молодому офицеру ГРУ, пришлось выполнять задания руководства нашего внешней разведки.

Однажды, ему даже пришлось уходить от агентов натовской разведки, переодевшись в платье некой Матильды Маасс, которая являлась тогда владелицей кабаре и одновременно руководила коллективом травести шоу, выступавшем в белградских злачных местах сербской столицы. Она выполняла отдельные задания нашей разведки и была, в некоторых случаях связником Жан Поля. Погибла она в девяносто девятом, во время бомбежек Белграда американцами, и Жан Поль сохранил о ней самую светлую и долгую память.

       Но данный товарищ, выбравшийся из чрева ресторанной арки, по своему внешнему виду и женскому одеянию, полноте телосложения и необычайно остроумной нагловато-хамовитой манере общения с окружающими, все же больше живо напомнил Жан Полю одного из персонажей другого коллектива: московского знаменитого травести-шоу "Тайские Птицы". И хотя, это, конечно же, было совсем далеко от "Тайских Птиц"; от Аладоры Беранже, Гертруды Бомбанины и, конечно же, самой Дзазы Артвали, тем не менее это привлекало к себе самое пристальное внимание. Этому петушку надо было еще учиться и учиться тому, как кукарекать, и как павлинить сидящую за столами публику. Но, что-то в нем было от Дзазы Артвали, и это что-то заставляло Жан Поля внимательно следить за ним и прислушиваться к его словам. Переодетого зазывалы. В руках у переодетого в женское платье паяца был радиомикрофон, и он прямо с порога периодически зазывал проходящих мимо пешеходов в недра своего заведения и обрушивал на них шквал речистых прибауток, пословиц и присказок, не забывая о главном - убедить публику зайти в ресторан. Он с полной уверенностью утверждал, что именно сегодня к ним и именно в это их заведение, каждый из них должен сегодня зайти и приятно провести время в незабываемой атмосфере уюта и танцевального марафона. Но Жан Поль знал это заведение, и оно ему никогда не нравилось.

       -Дамы и господа, леди энд джельтельмены! -звучал его самоуверенный картавый голос, и что-то в этих его интонациях было сомнительным.  - Я в этот прекрасный южный вечер, в час когда спала.... мучительная жара и пришла долгожданная вечерняя прохлада....

       - Ира, а вы слышали когда-нибудь о таком представлении, как травести-шоу "Тайские птицы?"- спросил Жан Поль Ирочку, и посмотрев ей в глаза, взял ее за довольно холодную, несмотря на теплый вечер, изящную руку.

       - Да, я слышала и даже несколько раз видела их выступление, но честно  говоря, я так и не поняла мужчины это были или женщины. Но мне очень понравилось. Но если это травести, то, наверное, это все же мужчины.

       - Мужчины, мужчины! - со смехом ответил Жан Поль. - Они у меня на заказниках несколько раз выступали, и мне всегда нравилось их представление, ибо оно было очень талантливо и трогательно. Я когда о них говорю, как об артистах, то подразумеваю, что передо мной находятся не мужчины, а женщины.

       - А где они сейчас, где выступают, эти мужчины или женщины? - спросила она, вновь устремив на него свой всепоглощающий взгляд.       

       Жан Поль все время чувствовал, что от этого взгляда некуда было скрыться, а тем более убежать Этот ее взгляд  который каждый раз пронизывал все его существо, как какой-то невидимый лазерный сканер, когда она настойчиво хотела у него что-то выяснить для себя. Он это чувствовал, и их биополя вели между собой незримый затяжной бой.

       - К сожалению, судьба их коллектива довольно трагична. Они образовались примерно за полгода до миллениума в девяносто девятом году, и было их четверо. Все мужчины и, они переодеваясь в женские платья, работали под популярные в то время советские и зарубежные композиции, в общем не вживую, а под  ,так называемый, музыкальный плюс. Шер, Далида, Антонов и другие известные артисты были в их песенном репертуаре. В сочетании с танцевальными движениям, изумительными нарядами из шикарных платьев и украшений, они выглядели просто клево, мило и необычно. Публика была в восторге, а надо прямо сказать, что это была совершенно особая публика, принимавшая их всегда на "ура". В общем, был полный шикардос! 

       - Как интересно! - произнесла она. - Я этого не знала.

       - Да, но самая фишка была в диалогах, которые вела или сама Дзаза, или же впоследствии Аладора Беранже между комическими песенными номерами. Это было нечто, это было настолько смешно и зажигательно, что зал просто покатывался со смеху и аплодировал в экстазе, и стоя. Это "зажигалово" нравилось и это впечатляло. Бандиты, депутаты, бизнесмены, богемная тусовка - все хотели видеть это их представление. Правда, вначале они выступали в специфических заведениях, вроде "Трех макак" и "Центральной Обсерватории" у Грабатурова, в "Дилижансе" у Каплина, в "Армагеддоне" у Летучего и многих других заведениях.. Потом они начали выступать в "Черном Дрозде". Это было на Арбате, в начале двухтысячных, и там-то я впервые увидал их и познакомился с ними. Вернее, меня познакомила с ними моя подружка и компаньон Евгения Некрасова. Женя плотно тогда сидела на них, водила довольно приятельское знакомство с Дзазой Артвали и использовала их шоу-программу в своих концертных мероприятиях на выездах и по Москве, к чему потом пристрастился и я, поскольку это было выгодно и весьма презентабельно: их всегда встречали восторженно, необычно и на ура.

       - А почему "Тайские Птицы"? Мне кажется с названием они явно угадали и попали в самую что ни на есть точку. Я когда услышала это название, а потом увидала их на сцене, то для себя сразу же отметила, насколько это соответствует общему впечатлению от увиденной мною программы и долго еще была под сильным впечатлением.

       -Ну, Дзаза рассказывала мне (кстати, по-настоящему-то ее зовут Владиславом, по фамилии Татарцев). Так вот Дзаза рассказывала мне, что так называлась одна из старых, уже использованных коллекций, Валентина Милашкина, платья которой он и подарил им для их востребованных выступлений на сцене. Однажды, кто-то из богатых буратино, заказал их выступление, а потом взял да и спросил: «Как, мол, называется-то ваш коллектив?»  Дзаза не растерялась и, недолго думая, ответила ему, что, мол, "Тайские Птицы". Она, правда, впоследствии все же обсудила это название со своими партнерами по сцене, и они все решительно ее поддержали. А что было делать, если на кону стояли их гонорар и довольно солидная репутация. Вот так и начались эти самые "Тайские Птицы". Как ни странно, но они выступали даже на зонах. Бандиты, комерсы и деловые спорили на них, делая многомиллионные ставки на машины и недвижимость, выясняя мужчины они или женщины. Особенно это касалось Гертруды, чья стилизованная женственность вызывала уж очень много неудобных вопросов. Кстати, Дзаза рассказала мне, на одной из устраиваемых мною корпоративных вечеринок, в преддверии нового 2007 года, отчего Гертруда умерла. Она была самая красивая, самая яркая и женственная из них; странно, но многие мужчины просто сходили с ума от нее и делали ей дорогие подарки. Дзаза Артвали рассказала мне тогда, что умерла она от воспаления легких, но как оказалось потом - не совсем это было так…. от этого, Причиной было другое; а на этот счет с судьбой трудно каждому из нас спорить. Я тогда еще, выйдя вместе с Бомбанини на мороз, как бы, покурить, разговорился с ней, самой толстой и харизматичной из них, насчет Гертруды, и она все рассказала мне как есть. Мне так ее было жаль. А через год не стало и самой Бомбанини, и все по той же страшной смертельной и омерзительной причине. 

       -Что это была за причина , - спросила она, но Жан Поль, махнув с сожалением рукой, дал понять, что не следует этого сейчас обсуждать.

      - И все же,- настойчиво произнесла она, - неужели вы не скажете? Ушли из жизни два человека, два замечательных артиста, конечно же, преждевременно и это очень печально. Но знать -то мы об этом должны: во-первых, чтобы хранить хоть какую-то светлую память о них, а во-вторых, - она несколько помолчала, словно, пропускала свои слова через саму себя, - мы все не должны совершать ошибок, на которых споткнулись они, и которые унесли раньше времени их молодые жизни.

       - Да, уж, - таких ошибок мы не должны совершать, ибо они смертельны. А вы Эвелина, как вы относитесь к обоюдному сексуальному влечению людей одного пола?

       - Ну, я считаю, что это просто отвратительно и омерзительно, я сама категорически против этого, и я бы сейчас поговорила, и даже очень запросто, с вами на эту тему, но не на улице же это обсуждать, прогуливаясь по бульвару и набережной, когда навстречу вам идет такое большое количество разных людей. Давайте уж, мон шер Жан Поль, хоть как-то побыстрее дойдем до того места, где мы с вами можем просто присесть за столик          и выпить по чашечке такого приятного долгожданно-дымящегося кофе.

       Она весело и простодушно рассмеялась, и этот ее смех, словно, снял некий темный саван непонимания с их немного напряженного, но взаимного, обмена фразами, довольно продолжительного, теперь уже, но насыщенного недвусмысленной неопределенностью, разговора. 

       -Да, вот именно!.... И где мы услышим шум или же шелест волн и почувствуем запах моря, и откуда-то сверху нам будет настороженно светить всевидящее око луны.

       -О, как романтично вы об этом сказали, - восторженно заговорила она, и даже, как ему показалось, - чуть-чуть захлопала в свои ладоши, которые, вдруг, из изящных превратились в чуть пухловатые, а на их пальцах вновь заблестели огнями святого Эльма бриллиантовые искорки, нанизанных на них колец. Впрочем, он отнес это за счет изменения освещенности и теней, проходимого ими бульвара.

       - Идя по бульвару, они подошли к небольшому

       Они подошли к набережной, ярко освещенной запредельно-голубоватым светом неоновых фонарей. Откуда-то справа, из летнего ресторана-веранды громко и фальцетно доносилось:

 «Ты, ты, ты - мне не враг,

  Ты, ты -  мой Бог

  Но с тобой не дружу,  

  Я тобой дорожу,

  Я твой личный маньяк,

  Для меня ты не враг,

  Ты по мне вечно сох,

   Я тебя придушу...                 

   Я тебя укушу...

   Ты, ты - будешь со мной,     

   Ты, ты, - совершенно не злой,

    Без тебя мне не жить         

    Без тебя не прожить,

    я смотрю на тебя,

    я любуюсь тобой.

    Буду верной женой.

    Ты, ты станешь строгой женой,

    Ты мой, я твой личный маньяк.

    Могу даже убить!

     Но судьбе все равно,

     И ты будешь со мной.

     Ты мой Бог, 

      Я тобой дорожу, Ты по мне вечно сох,

      Что б по мне ты не сох,

       Я тебя укушу.

       Ты, ты, ты,

       Ты такой дорогой!

       Ни к чему депрессняк,

       Я любуюсь тобой!

       Ты, ты, ты, ты ...

       Далеко не дурак,

       Мне не надо вина. Я твой личный маньяк!»                    

       Жан Поль уже слышал эту ресторанно-балаганную песню, даже знал лично исполнительницу этой песни Клаву Доку, ее продюсеров, и это замечательное и очаровательное создание всегда очень нравилось ему, будь это где-нибудь на тусовочных мероприятиях, концертах или же в студиях записи эфиров на телевидении.

Глава 10

Ресторан.

       Они подошли к набережной, ярко освещенной запредельно голубоватым светом неоновых фонарей. Шум волн, накатывающихся на берег, был слышен, несмотря на звучащую повсеместно музыку. Белая пена, ватным кружевным воротником, окутывавшая прибрежную гальку,была видна даже в чуть рассеянной фонарями темноте. В некоторых местах горели красные огоньки; там, уютно разместившись, под шум волн, на диванчиках, сидели возлюбленные пары, и попивая пиво и всевозможные коктейльчики, просматривали репертуар импровизированных местных видеосалонов, готовых в любую минуту сняться или даже сорваться со своего места в случае непредвиденного штормового предупреждения.

Откуда-то справа, из летнего ресторана-веранды громко и с фальцетом доносилось знакомое по телевизионной рекламе, радио, соцсетям, а также концертным площадкам Москвы и Питера каверно-сопливое исполнение известного хита:

  Я твой личный маньяк,

  Для меня ты не враг,

  Ты по мне вечно сох,

  От тебя я оглох,

  Я тебя укушу...             

  Я тебя приушу...  и так далее, и тому подобное, и в том же духе.

       Жан Поль уже слышал эту ресторанно-балаганную «балалаечную»песню, даже знал лично исполнительницу этоготворения Клаву Кроху, ее продюсеров, и эта замечательное и очаровательное создание всегда очень нравилось ему; будь это где-нибудь на тусовочных мероприятиях, концертах или же в студиях записи эфиров на телевидении.

Но сейчас эту песню пела не Клава Кроха и совсем не так как Клава Кроха.

        Возле ресторана-веранды стояла большущая толпа народа из числа отдыхающих. Все глазели на двух, работающих на сцене, музыкальных лабухов: тощего подросткового вида, малого с хаером цвета беж, в который нет, нет, да и устремлялись прокрадывались(впрягались), прожилки волос голубовато-зеленого цвета, и длинноногую, чуть полновато-грудастую нагловатую девицу, с иссини блестящими длинными волосами, цвета вороньего крыла.

        Грудь последней, словно, стремилась сбежать из плена, нарочито открытого дивного декольте с глубоким вырезом, и казалось, бежала впереди планеты всей, заставляя десятки мужских глаз устремлять свой взор в это предполагаемое лоно, ментально воображаемого ими иллюзиона, возможного удовлетворения своего вожделенного желания, похоти и мужской силы.

        Впрочем голоса у обоих были очень даже ничего; очаровательными, упоительными, прозрачными и сочными, да и песенного запасу, как это выяснилось впоследствии потом, позже , у них было предостаточно, на пару десятков концертов вперед, если даже не большее. И что самое главное - работали они на сцене с невероятным оптимизмом, драйвом и артистичностью, а как известно, там где у артистов присутствует вся эта палитра оттенков их творчества, там и сила таланта достигает своего заслуженного апогея, с высоты которого легче примерять к телу жилет жизненной  ситуации и, конечно же, решать многие свои насущные  материальные вопросы и проблемы. Как сказал или классик, а может и древние греки: талант - его ведь не пропьешь. Там и восторг, и слава, и как правило, довольно неплохие деньги, которых всегда хватало музыкантам на хлеб с маслом и даже с икрой, а в некоторых случаях и на покупку долгожданной квартиры.  Оно, конечно, так: талант, действительно, не пропьешь, но многих, очень многих артистов и музыкантов сгубила не водка, а пагубная страсть к наркоте. наркота.

       Но вернемся на набережную, к ресторану и последуем вслед за Мужчиной и Женщиной.  Жан Поль и Ирина, пройдя через толпу и танцующие пары, искали взглядом хотя бы один свободный столик, но его не было. Все столы были заняты, за некоторыми сидели даже впятером и вшестером, хотя все столы были явно рассчитаны на четыре посадочных места. На лицо Ирочки легла печать сурового недовольства и некой женской возмущенной озабоченности. Какая-то пара, закружившись в танце, в азарте хмельного восторга и обоюдного влечения друг к другу, почти что натолкнулась на нее; чуть чуть растревожив ее нарядное платье и обдав ее омерзительной, как ей показалось, волной из смеси запахов пота, дешевого парфюма, табака и крепкого алкоголя.  Ирочке пришлось даже сделать полтора шага в сторону; в этот момент она, как никогда потом, была похожа на ту самую, Монику Белуччи, в момент ее знаменитой сцены из известного фильма, когда ей невзначай доставили столько неприятностей в глубине недр ночного полуосвещенного уличного подземного перехода.        

       Жан Поль, оценив обстановку, понял, что надо было действовать. Отыскав глазами высокого стройного официанта по имени Гога, которому он вечно отваливал какие-то немыслимые чаевые, Жан Поль обратился к нему.        

       - Здорово, дружище! Гога, ну, и с чего такой аншлаг? Абреки спустились с гор и решили посорить деньгами, а заодно и пощупать русских курочек женщин?

       - Ну, да -ответил неопределенно Гога, со своим характерным армянским акцентом, поправляя веселую малиновую бабочку на своей белоснежной рубашке, - им всем всегда хочется комиссарского тела, но сегодня уж что-то их, вай, сколько. слишком много. Там, говорят, какой-то конференция второй день идет в амфитеатре. Вообще народу сила, очень много, боюсь домой уйдем только под утро.

       - С чего бы это. Но не боись, музыканты отработают до своего часу, потом поработают еще часик на парнос, а потом...потом начнут собирать свой аппарат, все свои манатки и ноутбуки, и начнут закрывать лавочку. Или ты этого не знаешь? Без музыки-то, тут долго сидеть никто не будет. Все попозже разойдутся, куда-нибудь, каждый со своим интересом и каждый со своей ахчи. Так, кажется, у вас говорят, когда обращаются к женщине.

       - К-х-а-а-а, - засмеялся Гога, - я смотрю, ты не случайно прошлый раз, в обед, спрашивал, как по-армянски звучит, про девушку, которую хочешь поцеловать…

       - Нет. Я тебя спросил, как по-армянски девушка я тебя люблю. И ты мне рассказал, как это звучит, по-вашему.

       -И-и-и, что ты запомнил? - спросил с некоторым недоверием в голосе Гога, словно, считал невозможным запоминание столь возвышенной родной ему и всему армянскому народу фразы представителем другой другого этноса. этнической группы.. 

       - А, я помню, хочешь сейчас скажу!      

       - Ну, скажи,- Гога с любопытством и интересом смотрел на него, сканируя его своими красивыми ожившими черными глазами, вероятно, в душе ожидая, что Жан Поль ни за что не вспомнит, как эта фраза звучит по-армянски.

       - «Ахчи, ес кез сирумем!» - весело и скороговоркой произнес Жан Поль, - девушка, я тебя люблю! Правильно, ведь так! - И, повернувшись в сторону Ирины, с улыбкой обратился к ней.

       - Ирина, вы там не скучаете? Мы скоро все уладим и у нас все будет хорошо!

 Грустно улыбнувшись, Ирина, вздохнула и ответила, - дерзайте, дерзайте, мой верный друг Жан, я вижу у вас широкий выбор средств и путей коммуникации… Надеюсь, что будет и результат!

-Ка-а-а-нечн-а-а-а, - ответил Жан Поль, сейчас все будет, радость моя, - Бог и Гога нам в помощь! На том стояла и стоять будет земля русская!

        Он не видел, как вытянулось лицо официанта Гоги и, чуть приоткрылся его рот, как чей-то неоплаченный счет выпал из его рук, и как добрая армянская улыбка осветила его загорелое молодое лицо.

        Жан Поль, как и его компаньон, русский Паваротти Александр Грабин, так его порой называли в узких артистических кругах, представляя иногда и на сцене. Зачастую к этому титулу добавляли, каждый раз, еще и словосочетание  «Заслуженный артист», всегда, ну пусть не искренне, но  дружили с официантами, барменами и шеф-поварами любых ресторанов ЧЧЧЧЧ. 

       -Ирина, а, вы, не могли бы подойти к нам, мы вот тут с этим очень деловым молодым человеком, можно так сказать моим товарищем, как раз обсуждаем, куда бы мы с вами могли присесть.  Кстати, Гога, это Ирина, познакомься пожалуйста, и ты знаешь, нам надо куда-то срочно приземлиться, уединиться за каким-нибудь столиком, ну и заказать довольно неплохой такой ужин с бутылочкой холодного "Кинзмараули".

       И, самое главное..., - тут Жан Поль сделал паузу и, внушительно посмотрев в глаза официанту, добавил,- нам надо еще кое о чем серьезно поговорить с этой моей милой  очаровательной спутницей, с этой женщиной леди, в атмосфере этого вашего небывалого незабываемого всеобщего веселья и разгула.       

       Гога понимающе посмотрел на Ирину, оценил посланную ему в ответ                            очаровательную распахнутую улыбку новоявленной европейской леди, и       моментально все просчитав, в своем давно уже работающем на личную выгоду,   уме сознании, перевел свой оживившийся взгляд на Жан Поля, чуть скосив оба глаза к переносице своего длинного армянского носа.

       -Есть один вариант...Мы сейчас выносим небольшой стол и пару стульев и поставим их во-о-о-н в том правом углу, подальше от сцены. Вы постойте пока пять минут или потанцуйте, и все будет хорошо. Мы вынесем, накроем и позовем вас.

       - У матросов нет вопросов! Безумству храбрых поем мы песню! Делай, Гога! Я почему-то всегда верил в тебя!

       - Ара, ай!... иди сюда, - обратился Гога к проходившему мимо молодому официанту, больше похожего на стажера, и тот послушно выслушав его, поплелся за ним вслед, в источающее странный сладковатый запах, убежище подсобного помещения.

       Публике из числа отдыхающих очень нравилась эта парочка музыкальных лабухов. Их репертуар был подобран умело, артистизма им было не занимать, а их вокал и драйв вызывали интерес и уважение. Большинству же из тех, кто стоял в толпе у входа и глазел, большинству из них, по-видимому, было жалко денег для того, чтобы пройти внутрь и сесть за стол, сделать заказ, ну и обставить все более-менее по-человечески.  Но хотелось, ох как хотелось поприсутствовать и посмотреть «на халяву» на это развлекательное действо, на танцующих, на атмосферу ресторанного, подогретого алкоголем разгула и послушать задаром довольно талантливых молодых музыкальных исполнителей!

Публике из числа отдыхающих очень нравились эти два музыкальных исполнителя. Их репертуар был тщательно подобран, артистизм был на высоте, а вокал и энергетика привлекали к ним интерес и внимание, вызывая заслуженное уважение. Большинство же из тех, кто стояли в толпе у входа, большей части из них, вероятно, было жаль денег, чтобы войти внутрь, сесть за столик, сделать заказ и более-менее прилично провести время. Но было желание, очень сильное желание поприсутствовать и смотреть “бесплатно” на это развлекательное действие, на танцы, на атмосферу разгула в ресторане, подогретую алкоголем, и слушать бесплатно этих довольно талантливых молодых музыкантов!

О, это было любимой забавой многих приехавших сюда, на море, в это удивительное время и место, недалеко от Геленджика. Для многих из них это было весьма обычным, но одновременно и довольно интересным и привлекательным делом, которое развлекало их и давало стойкое ощущение соприкосновения с чем-то прекрасным, даже, может быть, несколько возвышенным, но в то же время, веселым и забавным. И они, всякий вечер, из своих отведенных дней курортного досуга, гуляя по набережным этого чудного городка, дивными летними вечерами, вдоль волнующегося или наоборот ласкового моря, куда они выходили по вечерам  с семьями, с друзьями, а иногда и с партнерами по не долгосрочным отношениям без обязательств, не могли просто так пройти мимо этого востребованного и, пользующегося в городке уж слишком большой популярностью, прибрежного ресторана.  Ужас! Ибо это было несколько сакральное место для каждого из них. Это была их планета, на которую они почти каждый вечер приземлялись. И это было их потаенное волшебство,в  котором они всякий раз купались, не платя за это ни копейки. И каждый раз у Жан Поля, когда он подходил к толпе этих добровольных халявных зрителей, стоящих у входа в этот летний и почти легендарный  ресторан, с прекрасной верандой и красивым чудесным названием «Плакучая ива», возникало желание спросить каждого из них: ну, отчего же вы господа, дорогие мои сограждане, братья и сестры по безмятежному отдыху, отчего, если вам так здесь нравиться и интересно, не заходите и не садитесь за столы, не заказываете драгоценную амброзию, не танцуете, не выпиваете и не закусываете, раз уж вы сюда пришли и все здесь вам так любо и дорого, и уж точно по вашему сердцу? Денег жалко? Вам жалко денег за свой интерес и отдых не на ногах? Вы испытываете неудобство и при этом тащитесь от того, что видите на сцене? А поучаствовать в мероприятии? А как же, чай, кофе и потанцуем? Было такое впечатление, что халявное настроение, было почти у каждого из них в крови, не иначе как на каком-то там генно-модифицированном или генетическом уровне. И оно способно было творить чудеса и прокладывать  дорогу в сиюминутную светлую будущность, и даже порой оставляло сердечный след в душе этих людей на долгие годы. Где-то там, на подсознательном уровне  это халявное настроение настойчиво стучалось в двери их самолюбия, и, подталкивая его, звало и увлекало их туда, в давно уже не прокуренные тенета и дебри ресторанного зала этой самой «Плакучей Ивы».

       Порой оно даже снимало с них свою корону зомбирования и гипноза ко всему бесплатному, легкодоступному и халявному, и тогда они, вроде, как бы и хотели, но как бы и не могли, но споткнувшись вновь о свои принципы жадности и скупости – отступали. И только единицы осмеливались переступить грань, эти свои красные линии и заходили внутрь, и по нормальному сидели и отдыхали в этом популярном на побережье ресторане.  Ибо у нашего народа и особенно в нашей стране, как известно, халяву терпят и любят до тех пор, пока ее кто-то возьмет да и не отменит или отрубит в каком-нибудь отдельно взятом случае или же месте, вырвав ее как огородный сорняк на заброшенном дачном участке.  Даже появилось расхожее выражение: «На халяву, на нее и уксус сладкий».  Ну, уксус, не уксус, а халява для большинства уж очень сладка. На халяву у нас любят ходить, чтобы урвать что-нибудь, а то и выпить или съесть там что-то от души, ежели, конечно, дадут; или того хуже: украсть чего-нибудь и как-нибудь, а там – как будет. И в случаях образования халявы, большинство людей нашей талантливой страны, прилагает все усилия, чтобы воспользоваться радостями всех тех ее преимуществ, на которые и откликнулся зов их сердец. Говорят, существует три основные версии, откуда произошло это слово «на халяву». Еврейская, чукотская и русская. Последняя, в свою очередь, подразделяется еще на четыре подверсии, и что-то подсказывает всем нам, что именно из них, из этих четырех русских вариантов и вылупилось это крылатое, но странное выражение.

     Впрочем, вернемся к ресторану и к нашим героям. Где-то с середины мая и почти до самого ноября, стоящие у входа в ресторан, если позволяла погода, все еще стояли у этого ресторана, и все не расходились, пока не прекращал работал так нравившийся им ансамбль. Им было тесно, но до боли в ногах и до коликов в животах интересно было наблюдать, как танцевали те, кто сидя за столами, нет, нет, да выходили в центр зала под очередной задиристый шлягер. Звучали песни из репертуара то Клавы Крохи, то группы «Нэнси», то Саши Поповой, то Шуфутинского. Дважды прорывался весь в восторгах «Бони-М», но когда зазвучали «Белые розы» из репертуара «Ласкового мая», то народ толпой, словно, сойдя с ума, высыпал на середину танцпола и эмоционально начинал выделывать невообразимые танцевальные па и коленца в своих импровизированных коллективных движениях.

 Танцевальный экстаз словно дрожжевое тесто, нарастал: группы людей, попарно объединившись и, выйдя на танцпол вначале, затем образовывали движущийся круг и водили довольно быстрый хоровод, крепко взявшись за руки. Веселье выбрызгивалось через край в среде стихийно образовавшегося коллективчика, в атмосфере, состоящей из десятибального шквала громкой музыки и извержения вулкана страстей человеческого разгуляя. Казалось, еще немного и большинство столов и стульев в зале будут сметены, остатки их убранства будут разбросаны по многострадальному ламинатному полу, а сами веселящиеся в диком восторге, падут к подножию тридцатисантиметрового подиума, именуемого в данном, почти злачном на первый взгляд, заведении, не иначе как музыкальная сцена.

 Но все это только казалось:публика за многие годы давно уже облюбовала это место, и многие останавливаясь в Дивногорском, стремились попасть именно сюда, в «Плакучую иву». Для многих все это может быть было и не ново, но здесь им явно нравилось. Поскольку были воспоминания прошлых лет и прошлых сезонов. И это было даже несколько куражно для них: публика это чувствовала и ее тянуло сюда повеселиться или поглазеть на то, как могут отдыхать другие.Танцевальный экстаз нарастал, словно дрожжевое тесто. Группы людей, объединившись попарно, выходили на танцпол и образовывали движущийся круг, крепко держась за руки. Веселье выплёскивалось через край в атмосфере шквала громкой музыки и страстей. Казалось, что столы и стулья будут сметены, а сами веселящиеся в диком восторге упадут к подножию музыкальной сцены.

Это было естественным выплеском их застоявшихся эмоций на отдыхе, в те часы, когда на южный курортный городок шаловливо опускалась проказница темнота, сотканная из черных теней и многочисленных саванов темного махрового света, поглотивших собою почти весь спектр существующей цветовой гаммы. Сама же гамма, образованная отблесками луны и сверкающей паутиной, мерцающих на небе таких далеких звезд и созвездий. В такие долгожданные часы на бульварах и набережной, на столбах и рекламных экранах загораются кавалькады и полотнища разноцветных вечерних огней от фонарей и неоновых лампочек, а над прибрежными улицами, домами, отелями, парками и мерцающей лунной дорожкой  и волнующимся морем, начинают разлетаться, подобно всадникам Апокалипсиса, первые звуки танцевальных мелодий местных дискотек, баров, кафе и ресторанов. 

Глава одиннадцатая.

Дежавю.

Он вытащил смартфон и, взяв ее визитную карточку, начал набирать роковые цифры ее телефонного номера. Затем он, дав знак официанту Гоге, попросил у него счет и через некоторое время, оставив солидные чаевые, расплатился с ним за ужин, хорошее настроение и прилично-доверительное обслуживание. со стороны вышеозначенного Гоги.

       Все, конечно, складывалось очень хорошо, хотя и не совсем как хотелось бы. Но экспромт есть экспромт: действия, которые были произведены Жан Полем вначале его знакомства с Ирэн, по своей сути были спонтанны; не отличались своей колоритностью, вне всякого сомнения, имела место неподготовленность и даже некоторая угловатость в общении, ответы были не столь мгновенны; хотя и отмечались оттенками искреннего вдохновения и желания быть приобщенным к этому сокровищу невероятной женской красоты. Первая встреча с такой роскошной красивой женщиной, знающей себе цену, и дальнейшее развитие событий относительно этого знакомства, скорее всего, всегда остается только на уровне экспромта, впоследствии переходящего в некий гендерный эксперимент,  зависящий от правил поведения, личных принципов и характера, житейских обстоятельств, подсознательных желаний, взаимных флюидов и, конечно же, хорошо подвешенного языка и некоторой доли симпатии или влюбленности к друг другу.

       Он уже настроился внутренне в душе, что ему придется только проводить свою новую знакомую до ее церковной гостиницы. Но он и сам не желал торопить события, ибо интуитивно чувствовал, что можно было все испортить. Он, подобно, опытному рыбаку, решил тянуть свою блесну с добычей хладнокровно и изящно, выжидательно, всецело понимая, что от этого зависит, будет ли эта рыбка у него в руках и окажется ли она по истине золотой повелительницей всех его желаний, или же эта, его вожделенная радость соблазна его души, сверкнув своей серебристо-золотой чешуей и всеми прелестями своей неземной  красоты, сорвется с его блесны и уйдет, уплывет в аки пучины морские.

        Наивный, доживший уже до небольшого количества седых волос, – он, Жан Поль, несмотря на свой богатый жизненный опыт отношений с женщинами, не понимал, что всякая золотая рыбка, исполняя заветные желания, просит взамен этого и личной свободы, и личного пространства, и личного благополучия в тесном мирке соединившихся противоположностей и возникнувших с тем  застоявшегося в сознании межличностных половых отношений.

       Его прошлое тянуло его душу ко дну, и для нее должен был быть найден замечательный спасательный круг или подъемный механизм, а лучше всего воздушный шар, который бы выдернул ее из мрачной пучины уныния и затхлого, застоявшегося в его сознании, довольно устоявшегося гибридного одиночества.

       Смешно, конечно; - завсегдатай столичных салонов, тусовок и праздничных попоек, организатор массовых мероприятий, концертов, дискотек и вечеринок, - он, как пушкинский Онегин или лермонтовский Печорин, скучал и был довольно одинок в этом странном мире театральной и художественно-киношной богемы, а также опускавшейся все ниже, в своем нравственном разложении, отечественной развлекательной попсы.

        Подсознательно и интуитивно он понимал, что ему не хватает настоящего чувства, ему хотелось искренней и жертвенной любви, ему нужен был апофеоз своей восторженности и радости от общения с той, к ногам которой он готов был выложить полмира. Но полмира уже в запасе не было, как и той, которую он бы сумел полюбить; и которая бы сумела отогреть его слишком уж зарвавшийся блудный внутренний мир. По большому счету ему была нужна блудница в постели, леди на подиуме и в свете, хороший умный собеседник и друг, и озабоченное нежными чувствами существо умопомрачи-тельной красоты, способное подарить ему саму себя и зачатого нею его ребенка. Но так не бывает, и такого не может быть, и он хорошо и ответственно понимал это. Сказка может стать былью, но это все же сказка. Ибо идиллия , отложенная в сознании одного человека, не всегда соответствует неосознанности реалий другого, а помноженная на совокупность неосознаности других людей, становиться просто болезненной депрессивной фикцией, забравшейся в мозг человека и не желающей оттуда уходить.

        Недавно встреченный Незнакомец, или как там его, – мистер Майкл Бул, а также странный разговор с ним, удивительным образом пробудил в нем все чувственные порывы и заставил невольно осознать весь мрак его нравственного падения в тех поступках его жизни, к которым он прямо или косвенно был причастен, и которые по всем канонам и понятиям были преступны и грешны.

Недавно встреченный незнакомец, мистер Майкл Булл, и странный разговор с ним удивительным образом пробудили в нём все чувственные порывы и заставили осознать мрак его нравственного падения в тех поступках жизни, к которым он был причастен и которые были преступны и грешны.

       Взятая им физически, в интимном порыве, хотя и по взаимному согласию и чувству, в темном подъезде булгаковского дома с надписями на стенах «С котами нельзя» и множественными другими, вроде – «Булгаков жив…» или «Он написал роман и небу стало жарко…», семнадцатилетняя девушка Маргарита Асмус, и ее уже порядком подзабытый образ, все время не выходили из его головы. Раненая им из пистолета ТТ его бывшая жена Наташа, эта незаживающая ноющая рана его сердца, этот сакральный груз и распятие его грехов, тяжелым чугунным корабельным орудием тянул его душу на то самое дно, подняться с которого даже он, Жан Поль, был бы не в силах и ни за что бы не смог. И только, угодившая на его волшебную блесну золотая рыбка, эта вырисованная им в своем воображении наша русская, отнюдь не европейская, Моника Белуччи, которая сейчас вот, в сию минуту, сидела здесь, перед ним, являясь его желанной визави, давала ему снова некий шанс на всплытие; и заветный лучик солнечной любви, пробиваясь сквозь мутные воды подсознательных и сердечных мук его внутреннего мира, звал и манил его своей надеждой и верой в лучшее и счастливое, так ожидаемое им, будущее.

       К черту всех баб, - продажных и умных, дважды и трижды замужних, а то и по одиннадцатому разу ходивших в ЗАГС и под венец, жаждущих плотской любви и меняющих своих очередных любовников с сайтов знакомств и брачных агентств, пьющих и непьющих, меркантильных и расчетливых, деловых и продуманных, любящих его и не любящих… К черту, к черту, к черту! – вот есть та, которая растопила его сердце, сняла покров хандры с души и обнажила все чувства и порывы, и которую он желает, хочет, боготворит… и еще как! Она замужем, - к черту! Муж не стенка, можно и подвинуть, найти силы и условия, деньги и средства есть, в конце концов перетянуть одеяло на себя – не вопрос; ведь в любви женщина неуправляема, если она любит, она готова и на поступок. Что твориться у женщин в голове в такие мгновения, дни, недели и месяцы, - неведомо никому. Кажется, кто-то из знаменитых голливудских актеров сказал, что он точно знает, что происходит в голове у женщины, только в одном случае, тогда, когда она делает ему минет. И надо понимать, и уже с самого начала, что это крест и крест нешуточный, внушительный, и его придется весомо и ощутительно нести по жизни.

«К чёрту всех женщин — продажных, умных, замужних, жаждущих плотской любви и меняющих своих любовников, пьющих и меркантильных, деловых и расчётливых, любящих и не любящих… К чёрту! — вот есть та, которая растопила его сердце, сняла покров хандры с души и обнажила все чувства и порывы, и которую он желает, хочет, боготворит… и ещё как! Она замужем, но это не преграда, ведь в любви женщина неуправляема, и ради любимого мужчины готова на всё. Что творится в женской голове в такие моменты, дни, недели и месяцы — неведомо никому».

        Понимая, что она замужем, да еще в церковном браке, он интуитивно чувствовал несправедливость своих стремлений с точки зрения божественных заповедей, принципов и постулатов. Небо шептало ему в его подсознание о преступности его желаний, беспечной халатности его ухажерских поступков, но он, как истинный сластолюбивый интриган и забияка любви, хотел продолжения банкета и игры своих чувств; и наказание за некий будущий адюльтер ничуть не пугало его. Наоборот, имело место воодушевленное азартом и чувственностью его души, стремление к познанию этой, чьей-то чужой, замужней женщины, находящейся в браке с тем, неведомым ему мужчиной, но, несмотря, на это идущей навстречу его, Жан Поля, желаниям и настойчивым проискам его, глубоко запрятанных внутри него самого, низменным плотским инстинктам.

       Возможно, нечто подобное, таилось и в ее внутреннем мире, в ее женских желаниях; возможно, опыт прошлых измен и адюльтеров имел место и у нее, но это было неведомо нашему герою, хотя манера поведения, черты лица и некая поведенческая манера и печать на ее обличии; не то лживости, не то сладострастия, лежащая на всем облике этой женщины, говорили сами за себя. У нее был опыт и опыт неоднократный; - решил он для себя. Прелюбодеяния были не чужды ей; это красноречиво ощущалось во всем ее прекрасном царственном фасаде, в ее словах, фразах, дыхании и придыхании, во вздымании в верх ее великолепно отточенной груди и, в том, как она поправляла свои длинные волосы, и опускала свои невероятно красивые темные, далеко не искусственные,  ресницы. И оттого, здесь и наяву, он живо, и даже на расстоянии, ощущал в ней, пленяющую манкость ее сексапильности и  энергетической притягательности , как некую составляющую силы ее женской красоты, ее божественного предназначения и ее такой желанной внутренней  вожделенности.

       Но, все же, на первом месте была ее прелестная природная краса: очарование красоты этой женщины, в многообразии ее меняющихся поведенческих форм, было на первом месте: и это покоряло Жан Поля, ослепляло его и заставляло чувствовать себя рыцарем, а также по-настоящему влюбленным в женщину мужчиной. 

        Впрочем, перефразируя известную фразу – стремленье чувств не терпит суеты, попробуем осмотреться в отсеках. Вот и не будем суетиться, - подумал он и, приподнявшись за столом, хотел уже предложить Эвелине покинуть ресторан и идти домой, как внезапно вновь заиграла музыка, что-то там про «… я подарю вам ландыши, ландыши, ландыши…», «…ромашки Наташке..» и про то, что «…дарите женщинам цветы, без повода и причины…». Видимо музыкантам подбросили немного «лавандоса» на «парнос» и они вновь стали «лабать», ну то есть петь.

       И он даже не успел еще что-то сказать Эвелине и улыбнуться ей в ответ на загадочность ее оживившегося лица, как внезапно к столу подошел средних лет человек, который больше походил на восточного турецко-подданого; высокий, с небольшой проседью на висках, в дорогом летнем костюме, без галстука, с обилием золотых украшений на пальцах рук и шее, а чуть поодаль стояли еще двое; то ли друзья, то ли охрана, то ли просто земляки.

      - Я очень извиняюсь, - начал кавказец, с некоторым, как показалось Жан Полю, даже прибалтийским акцентом, - но не могли бы вы позволить мне пригласить вашу даму на танец.

       Жан Поль посмотрел в глаза незнакомцу и увидел в них настороженный маниакальный звериный взгляд, взгляд зверя, почувствовавшего свою добычу. Седьмым чувством он сразу же осознал опасность, исходящую от этого человека. Что-то злобное, волчье, звериное и хищное исходило от него: вся его энергетика тяжелым полем передавалась на расстоянии и тягостной паутиной опутывала сознание, заставляя его или кого-либо другого, подчиняться магической воле воздействия этого человека.

       Он очень хорошо знал такого рода людей, их повадки и желание идти до конца. Это были волки, особенно если они каким-то образом объединялись и сбивались в стаи, и тогда они готовы были идти напролом к своей цели; не взирая на несомненные жертвы, ни с их стороны, ни со стороны их обозначенного ими же самими противника. И если при этом они еще будут движимы некой идеологической идеей  или же, что совсем уж, наверное, скверно и плохо, неким, вбитым в их горячие безумные головы, воинствующим радикальным фанатизмом, то в этом случае, - тушите свет, господа; эти звери, будьте уверены, всякий раз наломают дров, окропив сожженные тлеющие головешки, этих  самых дров, собственной и чужой кровью.  Причем, как это не прискорбно и не парадоксально, настоящие волки, в этом случае, по сравнению с этими вурдалаками, смотрелись бы, куда более, симпатичней и привлекательней; они  просто казались бы добродушными закормленными домашними цепными псами…..

       В свое время, за неделю до трагических событий на Котловке, в театральном центре «Nord» в ноябре  2000N-го года, он и его группа вели оперативное наблюдение за этим местом паломничества всех любителей современных музыкальных сценических постановок в российском театральном сообществе. Мюзиклы шагали по миру и, Россия не осталась в стороне от них. В московских театрах и театральных центрах, осваиваясь, шли сразу несколько постановок, так востребованных к этому времени такого рода ревю, действу представлений.

        Знаменитые мюзиклы «NotterDam» и «Чикаго» не давали покоя и нашим, и зарубежным постановщикам подобного рода спектаклей, а востребованность такого рода шоу в нашей стране на то время была колоссальной. Было широкое поле деятельности. Мельпомена собирала невиданную жатву на театральных симпатиях русскоязычного зрителя, а продюсеры, промоутеры, бизнесмены и банкиры, потирая свои пухлые ручки, рассовывали бабки по карманам, собственным счетам и делали откаты чиновничьей братии.  Цена билетов зашкаливала, народ требовал зрелищ, поскольку хлеба пока хватало.

        В тот год, Жан Поль как раз, только-только прибыл из своей довольно длительной  командировки на Балканы, где он выполнял особое, утвержденное на самом верху, задание в Косово и Белграде. После непродолжительного отпуска он был временно  приданN-скому отделу А-управления соответствующего силового ведомства. Уже были конкретные сигналы по данному объекту на Котловке, и руководство, встревоженное странной малозаметной, но в то же время обнаруживающей себя, деятельной возней выходцев из Чечни и других кавказских республик внутри и вокруг театрального центра на Котловке, выделило специальные группы для наблюдения, слежки, сбора и обработки полученных результатов. Одновременно проводился  анализ собранной информации, а наверху принимались решения по данным аналитической разведки и добытой информации.

        Жан Поль и его группа работали под таксистов, пытаясь подвозить работников и служащих концертного зала, артистов, режиссеров и музыкантов, а также обслуживающий театральный центр разноплеменный этнический персонал. При общении в салонах, оптимизированных под такси,  легковых машин, можно было разговориться с пассажирами, вывести их на тему и получить нужную ценную информацию. Вторая группа в это время работала по внедрению в саму жизнь и атмосферу  театрального центра, отлеживала репетиции и сами постановочные мероприятия знаменитого на всю страну театрального развлекательного шоу, общалась со зрителями, труппой, а также обслуживающим персоналом театрального центра. Больше всего подозрений вызывал именно этнический персонал из числа разнорабочих, грузчиков и кейтеринга.

        Опять, таки, не вдаваясь в подробности работы спецгруппы, заметим, что Жан Полю повезло, если это можно так сказать, дважды. В первый раз он посадил в видавшую виды «пятнашку», человек пять из числа постановочного состава мюзикла. Как потом выяснилось среди них был и помощник режиссера, славный разговорчивый малый, довольно застенчивый хореограф, и еще пара ребят из основного состава мюзикла. Но была среди них и красавица Света Семицветикова, талантливая актриса и певица, исполнительница главной роли …… в мюзикле, и вот она-то запомнилась Жан Полю более всего.

        Ребята и Света весело общались между собою, хохмили, о чем-то договаривались, а Света, по дороге, все время пыталась выяснить у Жан Поля, насколько трудна жизнь московского таксиста в суровые морозные, или же наоборот, слякотно-туманные зимние ночи, на переполненных машинами столичных улицах.

        Жан Поль, конечно же, понимал, что чем-то по-мужски приглянулся и зацепил Семицветикову. Она сидела близко к нему, и умопомрачительный запах ее дорогих духов в необычно замкнутом пространстве салона «пятнашки», сводил его, как мужчину с ума. К тому же она уже была навеселе и сидела рядом с ним на переднем сиденье автомобиля, в отличии от других, сидящих сзади, на коленях друг друга, четверых парней из их творческой команды.

        Вышли они где-то на Тверской и, по-видимому, зашли в одно из многочисленных московских развлекательных заведений в районе Белорусского вокзала. Но это уже было не так важно, из их разговора между собою было выяснено довольно много интересного и полезного, что кстати, впоследствии помогло сохранить жизнь многим из состава музыкальной труппы.

       Впоследствии, года через три, находясь в очередном отпуске в Москве, Жан Поль встретил Семицветикову на Пушкинской площади, и хоть она его и не узнала, но они около часа весело общались и болтали, прогуливаясь по арбатским улицам, но так нигде и не присели, поскольку Жан Полю стало понятно, что сердце красавицы уже принадлежит другому. Что впоследствии и подтвердилось из сообщений телевизионных и музыкальных каналов, и тогдашней желтой дотошливой прессы.

       Вот второе «везение» было в «десяточку». Это было везение так везение, которому наверху, к большому сожалению и скорби, почти не придали должного значения, а ведь в машину тогда сели, а затем ехали почти через пол-Москвы, основные причастные персонажи событий, разыгравшейся потом на Котловке трагедии.

        Он подхватил их возле театрального центра, когда они, выйдя из припаркованного там красного «Форда Транзита», начали голосовать, показывая жестами, что хотели бы уехать по договоренности, на его автомобиле. Двое мужчин были далеко не славянской внешности  и скорее больше походили на выходцев из каких-то восточных стран. Оба были в дубленках и, давно уже позабытых в Москве, норковых мужских шапках. Их лица были заросшими густой трехдневной щетиной, и у обоих был настороженный оценивавший ситуацию взгляд, словно бы они сканировали каждого попавшего под этот взгляд встреченного ими человека.

        Один из них, тот, что был повыше и помоложе, сел на переднее сиденье справа от Жан Поля, второй – постарше и ниже ростом, сел на заднее сиденье, сзади его водительского места. Они назвали адрес, где-то в Матвеевском, на Веерной улице, и Жан Поль, назвав специально завышенную цену, повез их на этой своей, выделенной ему управлением «пятнашке», к месту их назначения.

       Они почти не разговаривали с ним; между собою перебрасывались фразами на чеченском, а порою и арабском языках, но Жан Поль, хоть, и не зная в совершенстве эти диалектические особенности разновидности восточного говора, сумел понять, что они должны были что-то там забрать в Матвеевском и перевезти на машине в какое-то там Черное. Так Поскольку они дважды упомянули это название; то Жан Поль, сопоставив все и сложив  в своем уме дважды два, подумал, что это, скорее всего, поселок или стация между Железнодорожным и Купавной.

        После того как они несколько раз между собою произнесли слова тапч, урс, гаьрза, туш и буьра он уже отчетливо понимал, кого он везет и начал крутить в голове оперативную информацию и ориентировки на разыскиваемых чеченских преступников и бандитов, одновременно все фильтруя в своей голове, ведя машину и поглядывая на дорогу. Он даже краем глаза старался не смотреть на сидящего рядом гражданина, но хорошо видел через зеркало заднего вида, сидящего позади него, второго пассажира. Дважды они встречались с ним взглядами в зеркале, но Жан Поль делал вид, что его интересует только дорога и, идущие по ней вслед за ними, автомобили.

       Несколько раз, сидящий справа от него коротко спрашивал о том, где они едут, и Жан Поль с наигранным радушием объяснял ему – вот Таганка, а это вот Павелецкий вокзал, вот там Американское посольство и Арбат, а это вот Киевский вокзал, а с него по Драгомиловской улице они выедут на Кутузовский проспект, а там и Матвеевское с нужной Веерной улицей, почти что недалеко.

       После того, как они въехали в Матвеевское пассажиры стали переговариваться оживленнее, перепроверяться, посматривая то в зеркало заднего вида, то оборачиваясь назад и, просматривая дорогу через заднее замызганное грязью стекло «пятнашки».

       Потом стали давать указание ему, как водителю, чтобы он свернул то налево, то направо, одновременно объясняя это тем, что они не совсем помнят куда нужно было им ехать в этом незнакомом для них районе Москвы.

       Он не мешал им выеживаться и изголяться в этой перестраховочной чехарде; в этом их явном желании оторваться от возможного наблюдения спецслужб. Он все понимал и на их месте, возможно, то же бы вел себя также, хотя, конечно, и не так явно, как это делали они и, конечно же, мало заметнее. Он отчетливо понимал и осознавал, что с такими пассажирами можно было и не доехать до адреса; и поэтому не спорил, не высказывал своего мнения или сомнения, не говорил, что вот надо туда или сюда, а тупо вез их туда, куда указывали граждане «свободной Ичкерии».

       Вот тогда-то, Жан Поль и увидал впервые этот звериный безжалостный волчий взгляд, полный равнодушия и безразличия к собеседнику: он собственным телом ощутил тяжелую волну ненависти и энергии, исходящей от личности этого человека; это необъяснимое гнетущее аурное поле, накрывающее тебя целиком, и заставляющее тебя невольно подчиняться одному только его взгляду, слову и воле, не говоря уже о возможных действиях со стороны этого, если только можно так сказать, человека-зверя.

        И это, можно было бы, назвать наваждением, кажущейся случайностью и неверным восприятием, но к тому времени Жан Поль уже прекрасно понимал, кто сидел рядом с ним в машине. По данным ориентировок, по имеющимся видео и фото, с которыми он  был ознакомлен в отделе, он узнал их; получалось, и по всем приметам, и по всем данным, и по личному его восприятию, - что в этом раздолбанном авто, пятнадцатой модели, он вез самого Абухакара, известного как Руслан Элькарзаев и, скорее всего, его же сподвижника – некоего Мовсара Караева, разыскиваемых в настоящее время всеми российскими спецслужбами и Интерполом.

       Они тогда подъехали к какому-то ночному торговому центру, но пассажиры так все и  не выходили. Повернувшись, к Жан Полю, Абухакар произнес со странным акцентом, - а че, это ти красавчик бомбилой рулишь, че тебе деньги нужно? По-другому заработать не можешь? Хочешь я тебя научу… Хочешь…нет?

       Но, тут вмешался второй, который по всем приметам тянул на Мовсара Караева и решительно сказал, - не, не, брат! Нет, брат, уже не нужно: оставь его, ты же понимаешь, что все уже готово и сделано, и люди уже не нужны, мы его не знаем… И дальше продолжил еще что-то говорить Абуакару на своем чеченском гаркающем наречии, затуманивая и расслабляя тем самым и сам разговор, и саму возникшую между всеми ними непроизвольную ситуацию.

Абухакар, взглянув на Жан Поля, и прищурив левый глаз, как бы оценивая свою жертву, произнес, - ладно, красавчик, ты я вижу мужчина, но ты пока нам не нужен. Если только сможешь отвезти нас сейчас в Балашиху с товаром за хорошие деньги…

Но Жан Поль решительным жестом дал понять, что уже не может: и произнес, - точно не смогу, время поджимает, должен в Шереметьево друзей встретить, скоро их самолет… Прилетают из Германии, а это сами понимаете ответственно, хорошо бы не опоздать; да, еще и доехать надо успеть; через кольцо, а там через Химки и по Ленинградке, уйма времени. А Балашиха, - она в ведь в другой стороне, на востоке…

       - Из Германии? - вопросительно произнес второй, не дав договорить ему - а что они там делали, бабки зарабатывали?

       - Во, во, - ответил Жан Поль, - и бабки, и жену немецкую прихватил, и детишек настругал.

       - Ладно, урус, - произнес Абухакар, - вот, тебе сто долларов и езжай в это свое Шереметьево, встречай друга с женой немкой, полькой или там другой французской шлюхой… может и сучкой.. Нам все равно, у нас другие женщины и другие законы.

       - И с детишками, - подыграл Жан Поль, делая вид и изображая подобострастного таксиста...

       - Едь уже в свое Шереметьево или там Домодедово, - сухо ответил ему Абухакар,- а за нас вот здесь и забудь, вот мы были и нас нету. Все; я сказал… И обратившись к своему соплеменнику на чеченском, и о чем-то перекинувшись двумя-тремя фразами, он стал выходить из машины со своей стороны. Соплеменник же, а может на тот момент уже и подельник, а может быть и начальник, громко хлопнув дверью, тоже вышел из машины, деловито осмотрел свою норковую шапку, стряхнул ее, одел, и они оба, подозрительно и настороженно посматривая по сторонам, направились через стеклянные раздвижные двери в торговый зал.

       Чуть отогнав вперед машину и спрятав ее за стоящим громоздким джипом, Жан Поль вернулся тогда к магазину и стал рассматривать торговый зал через огромные витринные стекла витражей, с нарисованными на них колбасными, хлебобулочными и молочными изделиями. с изображениями попугайчиков и зайчиков на вырисованных баночках из под детского питания, и громоздящейся друг на друге множественности экзотических фруктов. Его попутчиков нигде не было: и чуть занервничав, что потерял их из виду, он вошел в торговый центр. Пройдя мимо линии касс, вглубь, торгового зала, он опять нигде не обнаружил и не увидал этих двоих, - и тогда он понял, что они либо пришли к кому-нибудь из персонала магазина, либо прошли через подсобные помещения и сейчас выходят где-нибудь через дебаркадер или имеющийся, наверняка, служебный вход.

        Мелькнула мысль, - но там, ведь, охрана, - но он тут же отмел ее как смешную. Для этих людей с их деньгами и целями, почти не существовало преград в обычном людском муравейнике, и они как косолапый хозяин тайги, залазили своей грязной лапой в этот шевелящийся людской социум, и творили в нем порой, Бог знает что и Бог знает как.

       Надо было их опередить и он, выскочив из торгового центра, помчался тогда к его обратной стороне, где находился дебаркадер для приемки товаров и служебный вход.

Он прождал минуту, вторую, - этих двоих не было.

       - Точно сидят у кого-то в кабинете, - подумал он, но посмотрев вдаль прилегающего к торговому центру длинного многоэтажного дома в четырнадцать этажей, увидал вдали в свете фар, проезжающего мимо подъездов автомобиля, две удаляющиеся фигуры: одну высокую, а другую – не очень, но объемность норковых шапок  на них, была заметна даже с того места, где стоял он.

        Не теряя ни мгновения, Жан Поль тогда помчался за ними вслед и, о радость, вычислил дом на Веерной улице, а также номер подъезда, в который они оба и вошли.

        Дальше он соваться не стал, а дойдя до укромного места позвонил в контору с мобильного и доложил о случившемся кодовыми фразами. Перезвонив, он затем сообщил еще и адрес и еще кое-что; но теперь, в наши дни, здесь в ресторане, это уже не имело совершенно никакого значения. Это имело значение тогда, ночью, за несколько дней до теракта, который, к большому сожалению, так и не смогли предотвратить, и который состоялся; со дрогнув своей жестокостью и продуманностью весь цивилизованный мир и все живущее на Земле человечество.

        В эти, пронесшиеся в голове, мгновения памяти, Жан Поль, вспомнил все; и разглядывая непрошенного ухажера, приглашающего Эвелину на танец, понял, отчего он возвратился к делам девятнадцатилетней давности именно в данный момент и в данной ситуации. Это было де-жавю: это он уже видел тогда,  за несколько дней до теракта, и волчий взгляд незнакомца живо напомнил ему тот звериный жестокий образ Абухакара.

       Воспоминания пронеслись сверкающей молнией майской грозы, и скоро, как почувствовалось и показалось нашему герою, должен был грянуть и гром, но  сентябрьский, поскольку дело происходило в сентябре, и к тому же, по-видимому, весьма непредсказуемый. Взгляд у человека, подошедшего пригласить на танец Эвелину, был действительно хищный и волчий, и он очень напоминал ему чем-то взгляд Абухакара, в те непростые минуты в автомобиле с ним, а затем, в те тревожные часы ожидания, когда этот малый говорил с миром через экран телевизора при прямой трансляции из «Норд Оста». И это опять был тот же тяжелый звериный взгляд, наполненный ненавистью и жестокостью, увидать который впервые наяву Жан Полю пришлось в салоне автомобиля - такси в ту памятную для него октябрьскую ночь 200 N года.

1.
Авторское право депонировано в n,RIS, регистрационный номер
№452-638-482

Данное произведение является художественным вымыслом и любое совпадение с реально существующими людьми, местами и событиями является случайным, не имеющим отношения к действительно происходившему на самом деле...

Роман еще не подвергался редактированию и публикации....

Роман «Блудное Танго»   Валерий Рюрикович

На другой день.

       В час дня, как они и договаривались, он позвонил ей, но ответа не последовало. Наверное, на море и не слышит, - подумал он, хотя холодок сожаления, воровато озираясь и крадучись, стал пробираться в сознание, наслаивая досадную изморозь разочарования на его, томимую ожиданием, душу.

       Через полчаса он снова позвонил ей, и она ответила ему сонным голосом, разбуженной нимфы, спросив – кто это.

       - Ваш вчерашний визави и спутник, сударыня, - ответил он, - а вы что меня не совсем узнали?

       - Ну, как же не узнать того, кто вчера просто взял ираспорядился всем моим вечерним и ночным временем, ввиду своего неожиданного появления вместе со своей столь нагловатой манерой ухаживать. Конечно же, узнала. Вы Жан и даже, кажется, Поль…- здесь она, вроде бы, даже тихонько и почти неслышно зевнула, а затем вздохнув, спросила - и что вы хотите?

       - Я, что хочу? У нас с вами Эвелина, как в том анекдоте: «женщина, я вам лайки ставил и комментарии писалне для того, чтобы вы сразу с чемоданами приехали!».

        - Хорошо, я вам тоже тогда отвечу чужой мыслью на ваш анекдот, что-то, вроде, «хамишь парниша, ты берега попутал!»

        - Боже упаси! Хамить такому прелестному созданию, такомураспустившемуся цветку, как вы, сударыня? Ваши лепестки настолько прелестны, что наши тычинки просто краснеют от своей неловкости, соприкасаясь с вашими пестиками. Да меня просто выгонят из оранжереи, в которую только вчера впустили! Но вернемся, пожалуй, к нашимрайским яблочкам. Ведь, насколько я слышал, в прекрасном Эдеме розы и те благоухают по-другому! Кто-то вчера говорил, что хотел бы побывать в самшитовой роще, о которой я рассказывал, и посмотреть очаровательный вид на море со скалистых обрывистых берегов здешних загородных мест. Я выяснил, где все это находиться; возьмем такси и доедем туда. Надеюсь, старожилы местного извоза доставят нас туда в два счета, хотя может быть и на раз, два, три, четыре! Все возможно и даже невозможное, как поется в одной популярной и довольно жиденькой песенке.

        - Я только хотела сказать, - начала было она говорить, но он, словно, не услышав ее, как ни в чем не бывало продолжил.

        -Кстати, напоминаю, что мы с тобою со вчерашнего вечера при обращении на довольно интимном «ТЫ».

       - Да, я и забыла, извини, действительно, на «ТЫ». Но почему именно сегодня? И не слишком ли ты рассыпаешься словесным бисером по ковровой дорожке моих ушей?

        - Твои ушки, сплошное очарование. Особенно когда в них те сережки, которые были на тебе вчера.

-Это, подарок моегопервого мужа, он у меня был ювелиром и прекрасным мастером по художественным ювелирным изделиям. И все же, - почему именно сегодня ты приглашаешь меня на рандеву?

       - Да, потому - что через два дня ты улетаешь в Москву, и один день у тебя точно уйдет на сборы да сувениры, еще и с морем захочешь попрощаться. Захочешь, ведь? Или,или – тут он почти пропел, - прощайте море и пампасы, песок и пальмы, ананасы;золото-валютные запасы и дорогие ловеласы!Хотя, наверное, можно и лампасы. Стих как-то не очень ложиться. Сударыня, у вас были в вашем послужном списке военные лампасы?

   Он хотел сказать, - будут! Но с той сторонымистерии диалога телефонногообряда двух заинтересованных лицнаступила неожиданно затянувшаясяпауза.А потом этот совершенный клон Моники Беллуччи, произнес своими очаровательными пухленькими губками с томным оттенком частот завораживающего голоса, - ну, хорошо… Только давайте… давайте, Жан, поедем на вашей…, то есть твоей машине.

       - Ну, во-первых, не Жан, а Жан Поль; называй меня, пожалуйста, Эвелина, именно так; это мое полное имя почти от самого дня моего рождения, а во – вторых, с моей машиной ничего не получиться: я ее час назад отогнал на техобслуживание и маленький сервисный ремонтик, чтобы завтра можно было спокойно прокатиться на ней до Геленжика.Ты же, знаешь, как это писалось в одной, довольно популярной книжке, что автомобиль не роскошь, а средство для передвижения, а нам, возможно, с тобою придется ехать… и далеко!И я отправил Кассандру с ее болезными тормозными колодками на профилактику.

       - Что-что? Какую Кассандру? Я не поняла последнюю твою мысль. Хотя… все уже понятно! Ну, я так и знала…, что так получиться! А есть ли вообще мальчик?

        В ее голосе появились нотки волнительного свойства, и октава разрасталась, переходя в следующую. Казалось, что еще пара слов, и «джин будет выпущен из кувшина» и начнет действовать похаотическому замыслу капризной девушки, невзирая на присутствовавшего, хоть и виртуально,его новоявленноговлюбленного повелителя. Осознав это, Дон – Жуан Нашего Времени зачастил в микрофон телефона словоблудливымиприлагательнымив выражениях, смыслом которых, возможно, некогда ублажал и убаюкивал слух своей молоденькой избранницывыпускник школы номер двадцать одингородка «Z» комсомольский вожакЯшка Розенблюм, придя на свое первое свидание в далеких семидесятых-восьмидесятых;и так и не получившего долгожданного зачетного поцелуя от избранницы своего сердцанесовершеннолетней ученицы десятого классашколы № 17 ЛюдкиСажневой, ввиду скромности своих незаурядных обольстительных действий, порывов и начинаний.

       - В смысле? Какой еще мальчик… О, Боже мой, дорогая, изумрудная и драгоценная, моя прелесть, - это ты о чем сейчас? А-а, понял: - а, был ли мальчик? - Известное выражение советского классика… Великолепное напоминание о литературе прошлого. Был, был, есть и будет, только не мальчик, а моя девочка.Я ее ласково называю Кассандрой… Ненаглядная моя ласточка, полет которой так волнительно безмятежен на вираже серпантинов здешних горных дорог.

- Это, ты про свою машину? Ты, что ее назвал именем богини, приносящей несчастья и беды… Я, может быть, на машине с таким названием не поеду. Ведь, как корабль назовешь, так на нем и плавать будешь!

       - Ну, пока это не очевидно; я не очень-то верю во всю эту фантасмагорию и галиматью с предрассудками и легендами;тем более древнегреческими. Я больше практик, мне бы вот так, – приблизить к себе что-нибудь или кого-нибудь, и на ощупь, на ощупь… Чтобы добраться до главного! Ну, мы как-то отвлеклись от этого, самого главного, обсуждаемого нами. Мы все же поедем или не поедем сегодня смотреть эту столь загадочную самшитовую рощу?

       - А-а-а, все-таки, вы весьма настойчивы в своих предложениях, мой милый друг. Даже не знаю, что и ответить…

       - Милый? Это что-то новенькое из ваших нежных уст, сударыня, так недалеко и до Мопассана с его любовными трагедиями и треугольниками - подумал про себя Жан Поль.А затем жонглируя интонациями и подстраиваясь под голос собеседницы, чуть капризно произнес, - можно и не отвечать, а вот лучше собраться и встретиться у церкви, ну скажем, в четырнадцать часов, прямо у входа; ведь это совсем недалеко от твоей гостиницы.

       Гостиница при храме, - крамольно подумал он, - это, здорово, скажу я вам! Можно грешить и сразу же идти каяться и ставить свечи перед образами. Впрочем, это какое-то ложное мое представление, тем более, когда речь идет опокаянии; и не стоит, наверное, лицемерить так перед Всевышним Господом! Ведь он все видит. А его надо любить, а не обманывать и лживо заигрывать с ним.. Сбросьте браваду Жан Поль и наденьте офицерские погоны! К этим мыслям присоединились еще пункты из кодекса чести русского офицера, и даже основные заповеди Христианства, но все тут же стремительно, подобно весенним снежинкам на мокром апрельском асфальте Московской кольцевой автомобильной дороги растаяло и промелькнуло, чуть-чуть оставив и обозначив свой неясный след в душе нашегоОбольстителя Женских Сердец.

А вслух, продолжая свой разговор с той, которая затмила для него солнце, звезды и луну на небесах, сказал, - кстати, на кораблях не плавают, а ходят. Недаром же говорят, - зашел в гавань, а не заплыл. Ну, а мы с вами очаровательная и ненаглядная моя Незнакомка из феерии моей детской мечты, закажем такси и поедем искать этот хвойно-смешанный самшитовый лес. Но подозреваю, что скорее всего, это будет не самшит, а здешняя пицундская сосна, в крайнем случае, крымская, либо какая-нибудь другая.

         Душа Обольстителя Женских Сердец рвалась из своих пут, ей казалось, что она уже должнанестись куда-то ввысь, к небесам, преодолевая барьеры сермяжной повседневности и частоколы безнравственных отношений между людьми. Перед ней замаячили такие горизонты и высоты внутренней духовной красоты, что у нее, если это только можно так сказать, захватывало духзашкаливала ее энергетическая составляющая и расправлялись в порыве одухотворенности ее невидимые душевные крылья… Она уже почти летела вверх на этих крыльях. Но, какпо волшебству, на стремительномвзлете, она была сбита фатально-мысленнойфантазией Жан Поля о том, в каких все жепозахему брать предмет своего вожделенного чувства, эту свою новую привязанность и любовь, которой были посвящены все его беспокойные мысли и порой неосознанные действиявсех этих последних дней.

Дострелила же ее,эту его смятенную душу, стремящуюся к высотам духовной зрелости,подсознательное желание Жан Поля, чтобы его новая, любимая им женщина и избранница, отдаваясь ему при занятии с ним сексом, вместе с тем занималась бы с ним и разнообразием чувственных ролевых игр.От всем известных экспериментальных поз древнеиндийского волшебника, чародея и мага сексуальных удовольствийВатсьяяна, с его сотнейвариантов из «Камасутры», до элементов садо-мазохистскихпожеланийлитературных последователей маркиза де Сада  и Леопольда фон Захера-Мазоха.

Душа Обольстителя Женских Сердец рвалась из своих пут, ей казалось, что она уже должна нестись куда-то ввысь, к небесам, преодолевая барьеры сермяжной повседневности и частоколы безнравственных отношений. Перед ней замаячили горизонты и высоты внутренней духовной красоты, что у нее, если это только можно так сказать, захватывало дух. Ее энергетическая составляющая зашкаливала, и невидимые душевные крылья расправлялись в порыве одухотворенности. Она уже почти летела вверх на этих крыльях.

Но будучи почти на волшебном взлете, она была сбита фатально-мысленной фантазией Жан Поля. Он представлял, в каких позах ему брать свою новую избранницу, наслаждаясь ее первозданной красотой и его атлетической фигурой. Подсознательное желание Жан Поля дострелило ее: стоит ли с первого раза требовать, чтобы его новая любовь привязывала его к кровати и касалась его тела.

Душа Обольстителя Женских Сердец рвалась из своих пут, ей казалось, что она уже должна нестись куда-то ввысь, к небесам, преодолевая барьеры сермяжной повседневности и частоколы безнравственных отношений. Перед ней замаячили горизонты и высоты внутренней духовной красоты, что у нее, если это только можно так сказать, захватывало дух. Ее энергетическая составляющая зашкаливала, и невидимые душевные крылья расправлялись в порыве одухотворенности. Она уже почти летела вверх на этих крыльях.

Но будучи почти на волшебном взлете, она была сбита фатально-мысленной фантазией Жан Поля. Он представлял, в каких позах ему брать свою новую избранницу, наслаждаясь ее первозданной красотой и его атлетической фигурой. Подсознательное желание Жан Поля дострелило ее: стоит ли с первого раза требовать, чтобы его новая любовь привязывала его к кровати и касалась его тела.

, в виде привязывания рук к спинкам кровати и легкими ударами потелами партнеров распушенной кожаной плеточкой. Ну, и так далее и тому прочее.

стоит ли с первого раза требовать, чтобы его новая избранница привязывала его к кровати во время занятий сексом и любовью. При этом касаясь первозданностью своей груди его слаженного атлетического тела и всех достоинств его Веселого Друга.

Жан Поль подсознательно желал, чтобы его новая девушка привязывала его к кровати во время секса. Он хотел, чтобы она касалась его тела своей первозданной грудью и наслаждалась его атлетической фигурой.

Душа Обольстителя Женских Сердец рвалась из своих пут, ей казалось, что она уже должна нестись куда-то ввысь, к небесам, преодолевая барьеры сермяжной повседневности и частоколы безнравственных отношений. Перед ней замаячили горизонты и высоты внутренней духовной красоты, что у нее, если это только можно так сказать, захватывало дух. Ее энергетическая составляющая зашкаливала, и невидимые душевные крылья расправлялись в порыве одухотворенности. Она уже почти летела вверх на этих крыльях.

Но будучи почти на волшебном взлете, она была сбита фатально-мысленной фантазией Жан Поля. Он представлял, в каких позах ему брать свою новую избранницу, наслаждаясь ее первозданной красотой и его атлетической фигурой. Подсознательное желание Жан Поля дострелило ее: стоит ли с первого раза требовать, чтобы его новая любовь привязывала его к кровати и касалась его тела.

       В трубке, ну, то есть, в его айфоне, опять наступило весьма оценивающее молчание, а затем она произнесла.

       - Хорошо, Жан Поль, только давай не в четырнадцать, а в пятнадцать часов, мне тут надо созвониться, посоветоваться и кое-что узнать по Москве, это очень важно для меня.

       Он, тоже немного помолчал, оценивая ситуацию, поскольку в три по полудни было уже несколько поздновато; могли быть проблемы с возвратом обратно по темноте; ему рассказывали, что места там довольно пустынные и загадочные.

      - Хо-ро-ш-о-о, - протянул он, соглашаясь с ее пожеланием, - в пятнадцать, так в пятнадцать. До встречи, моя дорогая и красивая женщина!

      - Хм, я смотрю, что у тебя все то же амплуа… Я подумаю, кем тебя назвать в этот раз….

      - Подумай, подумай, иногда истина таится не в бокале вина, а совсем в другом месте, главное точно определить ее точку отсчета и невозврата к элементарной банальности. Впрочем, называй кем хочешь, только не Поручиком Ржевским.

      - Наверное, ты хотел сказать – глупости. Впрочем, оставим эту беллетристику на потом. Ты оставляешь мне довольно мало времени… И потом, - я бы не хотела видетьтебя вобразеэтого, сатирического Поручика Ржевского из анекдотов.

       - Как скажешь, моя хорошая… Красивая, а вот ты знаешь в чем разница между …

       Он, не договорил; поскольку она, со вздохом, довольно резко произнесла и прервала его…

       - Так, все! Жан Поль! – она сделала решительную паузу,- давай, в три у храма Преподобного Сергия Радонежского, как я тебя и просила.Думаю, - все будет хорошо, а пока мне надо звонить в Москву и собираться; а ты пока ищи ту самую точку отсчета, ведь поскольку, как я поняла, – истина иногда кроетсяне только в бокале с вином?

       - Все правильно, - произнес он, - и с некоторой долей сожаления несбывшихся надежд первым отключил свой телефон.

       Он был уверен, что она придет, но от поездки к самшитовой роще, конечно же, откажется, попросит придумать, что-нибудь еще из серии дамской экстравагантности.

        – Может, дать денег Жорке-яхтсмену и прокатиться с ней на яхте, - подумал он и тут же отмел эту идею, - поскольку на яхте, в замкнутом пространстве, они будут точно не одни, а ему так нужно было остаться с ней наедине.

       Его, словно, за узду тянуло в своих действиях по отношению к Эвелине уже не похотливое желание, а нечто другое; и это он уже чувствовал всей полнотой своей души и мужской сущности. Это было что-то теплое, романтическое и до чрезвычайности невероятное; давно так не согревавшее все его плотское естество и всю его сердечную отраду. По крайней мере оно, это вожделенное чувство, было уже далеко не на первом месте. Азарт охотника за приключениями сменился на томное желание быть рядом с этой женщиной. Разговаривать с нею и может даже прикасаться к ней, обнимать ее за талию, наслаждаться дрожью и упругостью ее тела, целуя взасос ее сладкие влажные губы. Но самое главное, что и придавало романтическую составляющую всего этого, было интеллектуальное невольное противостояние с этой женщиной, которое он обнаружил неожиданно для себя буквально еще вчера, и что страшно возбуждало его, поскольку не всякую вершину женского ума и интеллекта он мог покорить в этом мире.

       Он глубоко вздохнул, наполняя свою грудь воздухом и одновременно чуть-чуть зевнул, ощущая тоскливое благодатное блаженство, разливающееся по его телу. Это было первым признаком его настоящей влюбленности в свою избранницу. Это было не один раз и всякий раз все, конечно же, заканчивалось плохо для него самого.Словно ему не давали до конца насладиться возникающей Большою Любовью. Словно, его останавливали для лучших побуждений для него самого, не давая дальше развиваться отношениям между ним, как мужчиной и выбранной им женщиной, в которую он на тот момент был по-настоящему влюблен. Вероятно, он не до конца понимал, что и женщины выбирали его, и даже любили, но всегда наступал тот день и час,когда расставание было неизбежным. Он не понимал, в чем была причина такого поведения его возлюбленных. В венец безбрачия он не очень-то и верил, поскольку даже пробывал его снимать с помощью белой магии и колдовства у знамений Гали Ворошило. Но он остановил все ее эксперименты с ним; все эти опыты со снятием порчи и с катанием яйца по его телу, с ее магическими пассами и заговорами, как только почувствовал через три сеанса, что с ним что-то происходит, что его лицо передергивается нервным тиком, а в голове происходит безмолвный бал Сатаны и путанностьприоритетов.Но он всегда,своей влюбленной душой,был очень рад такому проявлению своих чувств, когда начиналась вся эта эпопея с его непроизвольными вздохами и небольшой, затуманивающей глаза поволокой,периодически возникающей при непроизвольнойзевоте. По-видимому, его сердцу не хватало насыщенной кислородом крови, и это была реакция его тела на волнения и переживания его сознания и души. Это было и смолоду, это было и сейчас, и дай Бог, будет и потом!

Продолжить размышления.

        Конечно же она не пришла… Вовремя; к пятнадцати ноль-ноль… Конечно же она опоздала и это составило ровно полчаса, превысив отведенное этикетом время опоздания для женщин в десять - пятнадцать минут. Но он ждал, интуиция и опыт подсказывали ему, что она придет; интерес к себе он читал в ее необыкновенно красивых глазах весь вчерашний вечер и энергию ее сексуального влечения к себе ощущал каким-то своим шестым, может быть иседьмымчувством. Так, наверное, чувствуют свою добычу охотники на глухаря, когда сидят в засаде, где-нибудь в скрытом схронена токовище. И, когда она показалась вдали на тротуаре, покачивая в такт своей сногсшибательной походке умопомрачительными шикарными бедрами, он понял, что сегодня у него появится шанс остаться с нею наедине.

       Даруемое свыше не всегда может оказаться даром и улыбкой судьбы, порой это бывает проверкой на вшивость, ведь у Бога так много возможностей и способов удостовериться в искренней человеческой любви чада Божьего к себе. Ибо невозможное человекам, возможно Богу и уповая на него человек должен идти по своему начертанномусвыше пути.

       Но Жан Поль был далек в этот момент от подобных философских и богословских рассуждений. Он снова видел, приближающуюся к нему сказочную неяду из своих юношеских и детских снов, и пламя восторженного сладострастия невидимым томным саваном, словно ароматным струящимся дымом, вмиг стало наполнять все его естество, всколыхнув все таинство запрятанныхглубинных и подсознательных естественных желаний.

       - Привет! – первой сказала она, опустив свой взор вначале вниз, себе под ноги, а потом в сторону, куда-то туда, в далекую бескрайнюю бесконечность…, и лишь затем перевела свои бездонные светло–карие ореховые глаза, окаймленные бархатом черных густых ресниц, на Жан Поля.

       Он где-то читал, что под поверхностью карих глаз всегда запрятана их голубая клеточная составляющая, что карие глаза содержат большее количество мелатонина, и что женщины, обладатели таких красноречивых глаз, всегда имеют довольно твердый характер и отточенный ясный ум. Это все пронеслось в голове нашего героя так себе; моментально и вздорно; но он тоже тотчас сказал Эвелине, это, такое сладкое в некоторых редких жизненных случаях, слово, - «Привет»!

       - Привет Эвелина, еще раз… Теперь при личной встрече я всегда так и буду тебя приветствовать… Привет, привет, привет! Не возражаешь?

       - Ну, что же, мне это, пожалуй, даже нравиться. И, что же самшитовая роща? – она вопросительно посмотрела на него, и этот взгляд, словно, обжег и околдовал его. Он, чуть замешкавшись, смущенно произнес, - ты все же решила посетить вместе со мной это загадочное место?

       - Ау, кабальеро! А, ты что уже похоронил эту идею и это мое желание? – она насмешливо посмотрела на него.

       - Конечно же, нет! – тут Жан Поль вновь перешел на забытый с прошлой встречи еврейско-швабский диалект, совершенно далекий от одесского и, не претендующий больше ни на что, кроме как для того, чтобы спрятаться за него в некоторых уж слишком неловких случаях общения с противоположным полом. Это помогало ему, в этих некоторых случаях и ситуациях, достигать вполне определенных намерений, такихнужных длянего, впрочем, как и для большинства из всего современного мужского племени;целей и достижений, порой запрятанных буквально очень глубоко, под юбки, лифчики,…сарафаны и так далее,и тому подобное, а также мнимую застенчивость и стыдливость,множестваотдельно взятых дам.

        -О, зохен вей! Шоб, я вот так взял и похоронил своими руками самую заветную мечту своего безоблачного детства. Да уж, доннерветтер! Таки, я уже попробую остановить этот вшивыйтаксомотор, который почему-то все не едет!Нас с вами туточки не стояло, но мы теперь уже здесь! Ну, если оно, конечно, остановиться, это таксомоторное рыло! Вы же знаете, сударыня, здешних таксистов… Они гоняются за длинным рублем и коротким расстоянием и каждый раз пробуют вас в чем-то надуть. Взять с вас лишнего и не довезти куда следует! – тут он развел в стороны свои руки, разыгрывая эдакое пантомимное недовольство и лицемерное возмущение.Словно, он изображал старого еврея, у которого украли его любимую подделку скрипки знаменитогоАнтонио Страдивари «Леди Блант», названную так в честь внучки лорда Байрона Анны Блант. А ему, старому музыканту-еврею, потом пришлось целый битый час объяснять за эту пропажусвоей любимой жене СофочкеБлехерман, куда онау него всетакиподевалась.

        - Перестань паясничать, - с укоризной сказала она, чуть-чуть покачав своей головой и чуть прикрыв амбразуры своих дивных глаз, искрометный огонь которых мог уложить на лопатки любого мужика из числа тех, которых некогда знала небезызвестная узкому офицерскому кругулиц, спившаяся впоследствииклофелинщица Наташка Зайцева, когда они насиловали ее в сауне одного из элитных гвардейских полков,бывшего в бытностьэнского гарнизона.

        - К тому же, - продолжила она, - мы можем заказать такси и по телефону, надеюсь у тебя есть приложение в смартфоне?

        - Приложение, приложение, - какое такое приложение? – воскликнул он, продолжая дурачиться, одновременно любуясь тем, как она заводиться и немного злиться.

        - Кошелек, кошелек, - какой такой кошелек? – передразнила она его фразой из сценария знаменитого сериала, подражая одному из его героев Косте Бастрыкину по прозвищу Кирпич.

       - Ну, я не паясничаю, а просто пробую тебя развеселить, судя по телефонному разговору, ты как-то сегодня встала не с той ноги.

       - А ты знаешькакая я, если я встаю на нужную ногу или сразу на обе?Может ты еще знаешь и размер моей ноги? – она с неподдельным интересом и оценивающе смотрела на Жан Поля.

         Эвелине Владимировне Кац было сорок два года, и она отлично знала, что за существа эти озабоченные ее присутствием мужчины. Она не понимала только одного, почему в случае с Жан Полем ее так тянет к нему. За время пребывания в Дивногорском, у нее неоднократно был секс и с ее мужем, и с другими партнерами, которым она отдавалась втайне от своего супруга, и она этим даже уже несколько пресытилась.Хотя втайне, скажем откровенно, даже и гордилась этим, поскольку уверенно чувствовала свою внутреннюю власть и силу над всем этим мужским племенем, благодаря неимоверной своей красоте и классической сексапильности.Ее девичьяпамять, если только можно так сказать, закрыв глаза на ее возраст, хранила множество сцен ее похождений: она любила заниматься сексом физически и даже заочно академически, в любых позах и даже в любых местах: ее это сильно возбуждало и устраивало,но как такого чувства любви и привязанности к своим партнерам она не испытывала. Они, мужчины, нужны были ей только для ее наслаждений и исполнения ее же женских капризных фантазий, ну и, конечно же (как же без этого-то) для получения каких-то материальных благ, которые она самым натуральным образом выпрашивала у всех этих своих мужиков с фатальными мозгами юношей и младенцев. В этом она была безжалостна, скоропостижна и целеустремленна; в этом она была подобнасредневековому монстру, так похожему на чудовищ и химер с собора Парижской Богоматери и пожирающему тех, на кого он положил свой прицельный глаз.Втайне она хотела бы быть Фредди Крюгером в своих постельных романах сосвоими выбранными нею любовниками, и в то же время в ней глубоко сидела последняя шлюха, шалава и проститутка с Ленинградского шоссе в Химках, и элитных борделей Таганки,Улицы 1905 года, Тверской и Проспекта Мира.

        Ее внешность и сходство с МБ позволяли ей многое, а причастность к театральному сообществу, шоу-бизнесу и кино давала колоссальную возможность выбора подходящих лиц мужской наружности на роль ее постельных вассалов и даже жертв ее сексуальных влечений. Она редко влюблялась сама

 природой сделанный дизайн, под калькой лет потом предстанет, как наяву,так и в оф-лайн.

        Сам собой напрашивается вопрос, а оф-лайн-то здесь причем. Дело в том, что свои сексуальные похождения Эвелина Кац снимала втайне от партнера на маленькую такую малюсенькуюкамеру, установленную в ее сумочке со специальным отверстием, замаскированным под ограненную стекляшку, и об этом знала только она, и только она. Сексом она любила заниматься со светом, поэтому всегда просила своих партнеров по процессу не выключать торшеров. Ее это сильно заводило и возбуждало, и она потом очень торопилась посмотреть все эти видео приватно. Просматриваяпотом свой секс с тем или иным мужчиной в интимной эйфории своего вдохновения намониторе компьютера или ноутбука, она вновь переживала все те чувства, которые испытывала, оставаясь с мужчиной наедине в постели. И ее рука, во время этих просмотров, дополняла тактильной чувственности и перца к ее ощущениям и внутренним сладострастным переживаниям. В общем, - та еще была девочка, не влюбиться в которую было бы не невозможно!

        Но такси мимо не проезжали, а те, что и проезжали были с пассажирами, и надо было идти к центру, к импровизированной площадке у перекрестка дорог, где недалеко от автобусной остановки всегда тусовались таксисты.

        Внезапно одна из проходивших мимо машин с шашечками остановилась, и из нее вышла молодая женщина, с какими-тозавернутыми в подарочную бумагу коробками и стильными фирменными пакетами.Молодость так и перла из нее букетом розоватых щечек,молочностью чуть полноватых губ, изогнутостью бровей и длинной светлых ухоженных волос, фонтанируя вместе с ее ненавязчивой красотой и ослепительно белымбатистовым сарафаном на ее стройной, словно, отточенной фигуре.Жан Поль тотчас узнал и ее,эту молодую прелестницу, и эту отточенную фигуру, которая не так уж давно, как помнилось ему, московскими ночами соприкасалась с его мускулистым телом и обнимала своими длинными ногами его бедра, и от души дружелюбно усмехнулся.

 Это была Маша Самохвалова – сестра Ивана Самохвалова, невероятно талантливого и знаменитого продюсера, группа которого «Фу-гу», состоящая из трех юных школьниц, завоевала все мировые европейские, американские и восточные чарты, но в настоящее время распалась, иих клоны расползались по внутренностям шоу-бизнеса, как размножившаясятля, по стволам и листьям библейских смоковниц в Вифлеемском саду.

И как он знал наверняка,воссоединяться это троица, вроде как бы, и не собиралось, они уже были звездами, и звездились так, что старшему поколению планеты только и оставалось, что плеваться,или же наоборот, истекать сластолюбивой педофильской слюной старых развратников, желавших запретного и недостижимого. Ибо невозможно построить на пепелище дом прежней красоты, он будет либо хуже, либо же намного лучше, но это уже будет не тот дом и не та красота.

К тому же, Иван передал или продал это свое детище под названием «Фу-гу», в свое время, другому продюсеру, а именно Семену Федулову, когда узнал о своем страшном заболевании, когда все его силы и ресурсы были брошены на борьбусо своей болезнью. И это понятно, и это принимается, поскольку, когда мы болеем и боремся за свою жизнь, то нам не до аплодисментов.

        - Боже мой! - вскричал Жан Поль, - кого я вижу! Сама Машенька Самохвалова, собственной персоной, здесь в южных широтах этих шикарно дивных мест! Ты откуда – мое прелестное дитя!

       Маша изобразила на своем лице относительно приветливую, но в то же время весьма загадочную улыбку; и произнесла, как это у нее всегда бывало;несколько сакраментально и помпезно целую речь. Получилось это у нее так, словно, она метнула в Жан Поля некий свой виртуальный боевой бумеранг, состоящий из внушительности ее веских и довольно весомых слов.

        - Ну, видите ли, мой, далеко уже не юный, друг, - при этих словах она сгрузила на ближайшую лавочку, претендующую не иначе как на произведение рукодельного искусства, свою нелегкую гламурную поклажу, и освободив занятые до этого руки, продолжила, - пути Господни, неисповедимы, имы все, как оказывается,тоже не совсем вечны.И когда мы кому-то нужны, вдруг, все вместе; там наверху решают, и нас всех сводят.А далее все остальное за нами самими и нам приходиться все это разгребать, разруливатьи решать здесь и тут; на этой грешной и святой, политой кровью и потомпервозданной земле. Тут она демонстративно хлопнула в ладоши, а потом соприкоснувшись пальцами своих рук, и соединив их в некое подобие домика, а может даже, и пирамидки, поставила его импровизированную крышу из фаланг своих перстов прямо перед откровенным вырезом своего сарафана и взором нашего героя. Она смотрела на Жан Поля своими умными и почтивлюбленными глазами, но одновременно ее взгляд прощупывал и внешность Эвелины, которая стояла чуть поодальот нашего героя и с интересом прислушивалась к разговору.

         - Да, действительно, самим, - произнес Жан Поль, краем глаза тожеотслеживая реакцию Эвелины на эту несколько неожиданную для них обоих встречу.

       - Но, откуда ты здесь? Позагорать приехала или по каким-то неотложным личным делам?

          - Да, я, собственно, уже живу здесь, с недавних пор, и не уезжаю никуда. На юге так хорошо и мне здесь нравиться. У меня тут свойотель, хозяйкой которого я являюсь и небольшойтакой малюсенький модельный бизнес. Сейчас вот ездила в Геленжик, икак видишь, приехала не с пустыми руками. Кое-что купила от европейских кутюрье, но это так больше для того, чтобы внимательно рассмотреть пошив. Хочу вот и в храм зайти, пооткровенничать чуть-чуть с батюшкой.

        На щеках Маши вопреки загару выступил еще более розоватый румянец. Казалось, еще минута и он загорится алым пламенем заходящего солнца, но солнце, увы, еще не собиралось заходить за горизонт, и румянец не сразу, но отступил…По-видимому, цвет его кардинально начал меняться изменился после следующих слов Жан Поля, адресованных хозяйке розовато-пунцовых щечек.

        - А что так? Москва златоглавая затмила солнце своими куполами, и северные птички потянулись на юг, где больше корма и больше свежего воздуха. Помниться, кто-то говорил, что Москва это все; и даже Нью-Йорк с Лондоном по сравнению с нею просто деревенское захолустье, в окнах домов которых можно выращивать корнишоны и апельсины. Я, может, что-то и путаю, но южная часть страны и планеты рассматривалась тобою только на предмет отдыха, медового месяца и гастрольных туров. Пожалуйста, рассейте мои сомнения, дорогая моя, - с чего это, вдруг, бизнес и именно в этой черноморской дыре. Здесь отдыхать надо, а не работать!

        Жан Поль, произнеся столь длинную и вычурную тираду, и сам уже забыл, что он тоже здесь не на отдыхе, а по делам концертным и, как это выяснилось недавно, сердечным. Но, рабочие моменты были отодвинуты в сторону; билеты были проданы, концерты прошли,зрители разошлись, а артисты улетели, и самое главное – заработанные пиастры грели карманы. И он снова повторил про себя все ту же фразу, ставшую уже и его девизом, - « Культуру в массы, билеты в кассы!».

        - Я тебя умоляю, я так устала от всей этой московской суеты, - тут она красноречиво и показательно прижала обе свои руки к груди, словно, она прижимала к себе нечто дорогое для нее; подобно Сикстинской Мадонне, прижимающей юного Спасителя на картине не безызвестного Рафаэля Санти времен эпохи Возрождения, как будто, давая тем самым понять, всю трепетность своих чувств воспринимаемых ее душой и сердцем.

        Далее она, несколько снисходительно, продолжила:

 - Ты прекрасно знаешь Ваню и все это его окружение, ну и понятное дело - этих мокрощелок, которые довели его до этого и на которых он делал известность, популярность, славу и деньги. Не хочу даже и говорить о них. А теперь вот чем это все закончится, эта история с его болезнью и таким страшным для него диагнозом? Впрочем, сейчас я пойду в храм поставлю свечу за его здравие и за его очищение от всей этой погани, ну и поговорю с батюшкой.

- Ма-ша-а-а, - неужто грехи замаливать приехала за Ивана, ведь его исповедь никто еще не отменял? Жан Поль широко улыбнулся своей белозубой нагловато-изящной улыбкой, от которой у Маши Ниагарским водопадомзапульсировала кровь в ее висках и эхом колебаний пульсирующих волн низа живота, накрыла сердечную мышцу и всю составляющую ее влюбленной в Жан Поля души.

        - А, моя исповедь тебе известна, дорогой! Александр Сергеевич и «Окей Гугл!» тебе в помощь, на этот счет;хотя, конечно, хочешь, - я подарю тебе, иот всей души,его томик высокочтимых мною стихов.Там в «Евгении Онегине» давно уже все прописано. А что касаемо грехов, - давай не будемперебарщивать, тем более ты сейчас не один, асо своей весьма милой спутницей; и как мне кажется, она очень тебе нравиться, и ты на нее запал.Запал, запал ведь Жаночка… Я же тебя хорошо знаю. Кстати, познакомь меня с нею, я думаю она достойна тебя.

        Жан Поль посмотрел на нее так, словно, это была не женщина, с которой он год назад взаимно делил далеко не супружеское ложе в ее квартире на Остоженке, а статуя Венеры Милосской, сделанной из паросского мрамора и величаво стоящейныне у античного портика, где-нибудь в просторных залах парижского Лувра, предположительно, так скажем,в крыле «Денон»,  «Зала Венеры Милосской»,под  трогательно-любимым числом Жан Поля, за номером345.

        - Господа, господа! Леди энд джельтмены! – раздался внезапно несколько удивленный, но в то же время и чуть возбужденный голос той, чья внешность претендовала на схожесть с внешним обликом известной всему миру итальянской киношной дивы.

        - Я вам не мешаю. Позвольте я вас перебью, особенно вас, дорогой Жан и, кажется Поль. Если это вас, конечно, не покоробит… Вы часом не забыли с кем здесь имеете дело и встречаетесь?

        - Так понятно! – сказал Жан Поль, - кто бабе руки отрубил… Извини Эвелина, вспомнил тут одну фразу из старого советского революционного фильма. Это я к тому(здесь он несколько замялся и потер свои внезапно,заполыхавшие каким-то странным внутренним обжигающим огнем,кисти рук), что наша встреча с Машей, отнюдь не была запланирована мною. Она вот прямо здесь, произошла; на удивление, столь неожиданно и внезапно, ну почти как в том фильме, когда революционный матрос увидел женскую статую без рук в Зимнем дворце. Было столько удивления! Впрочем, ты и сама все видела и слышала, мы же с тобой ловили здесь такси. Не правда ли?

       - А поймали Машу! – сказала она и продолжила, -Не оправдывайсяи не заговаривай мне мой интеллект Жан Поль, не суетись, как говориться, под клиентом, впрочем, к тебе как к мужчине это не относиться,–а потом обратившись к Маше, и протянув ей свою божественно-прелестнуюручку, представилась;

 - Здравствуйте, меня зовут Эвелина и меня кадрит вот этот ваш молодец, как я поняла,ваш старый знакомый,с его слов продюсер -Жан и, кажется, даже Поль! Что вы на это скажете Мария?

        - Я вам скажу, что вам очень повезло,он действительно импрессарио и продюсер, это верно, как верно и то если только он по-настоящему влюблен в вас. Поскольку это человек долга и чести, и он очень талантлив. К сожалению, я это поздно поняла, и вот сейчас даже рада нашей встрече с ним и с вами.

        -Благодарю за вашу откровенность Мария, честно говоря, я польщена вашей откровенностью. Неужели, мой милый друг, из ваших уст достоин столь высокой похвалы.

        - Спасибо, Маша, ты достойна Нобелевской премии мира и премии Всемирной Хартии Влюбленных! – вмешался и несколько эксцентрично воскликнул Жан Поль, воздев вверх свои руки. Право, за одно только это я так люблю тебя! Впрочем, цветы в корзинах на сцену!И если не сразу, так потом! Возможно даже в антракте!

        Он, хотел было поцеловать ее в ее румяную щечку, но вовремя спохватился. Ситуация была не та;розовые очки были сорваны, кодекс доверия к нему и пройденный кастинг висели на одном толькодовольно тонком волоске, а над всем этим, подобно дамоклову мечу,парящему в воздухе над своей жертвой, висела угроза ссоры и разрыва отношений с женщиной в которую он так неожиданно и странно влюбился, и которую почти боготворил.Но колесо Фортуны все еще крутилось, дел у нее было много, даже слишком много; но кто-то Большой и по-видимому, довольно Могущественный, не иначе, как из милосердия и симпатии к нему, подбросил ему еще одну выигрышную фишку и еще один счастливый для него шанс. Делать было нечего, надо было продолжать игру и спасать положение. Не жалуйтесь на судьбу, ей, возможно, с вами тоже не очень повезло, - подумал он, весь превращаясь в свой слух, зрение и интуицию.

        - Не сомневайтесь, - спасла положение Маша, - он предельно честен и в делах житейских, и в делах финансовых, да и в любовных тоже… Не надо только его предавать и вы поймете, что это за человек!

        - И вы так открыто и откровенно, прямо в его присутствии, так говорите о нем? - спросила Эвелина Машу.

         - Девочки, девочки, девочки, - вмешался и чуть не взмолился Жан Поль, - я вас умоляю, не сыпьте соль на рану!Вам не кажется, что теперь я мешаю вам. Может вы обсудите это где-нибудь потом. Где-нибудь за чашечкой кофе; телефончиками я вас обоих обеспечу для связи и даже устрою личную встречу, и все оплачу. Может быть, даст Бог, вы еще и подругами станете! И ты, Эвелина, пригласишь Машу на свой спектакль. Ведь Маша, наверняка, мало что знает об Александре Вертинском и его творчестве. А ты Маша в следующий раз пригласишь Эвелину в свой отель, которого я, правда еще не лицезрел,но ты может сможешь предложить ей отдыхать у тебя в твоих, надеюсь шикарных апартаментах.

        «Будущие подруги» переглянулись:при этом Эвелина широко раскрыла роскошную прелесть своих ореховых глаз, а Маша, наоборот, закрыла свои, не менее прекрасные глаза и с изумительной неповоротливостью покачала своей головой ошеломленной блондинки.Они обе были удивлены нереальности фантазий мужчины возрастомпочти в пятьдесят лет, которому, вероятно, по их обоюдному непреклонному мнению, были неизвестны все кульбиты и подводные течения женской логики.О, если бы только они, в свою очередь, по-настоящему знали все фантазии и сальто его мужской логики!

Они бы не были столь легкомысленны и столь доверчивы, хотя, справедливости ради отметим, что Маша, она же в нашем рассказеМария, знала уже и испытала на себе некоторые нюансы этих фантазий и порой скучала по ним, и это-то и было источником ее всепрощения и влюбленности к нашему герою.

Тем не менее, Жан Полю были известны некоторые подробности этой женской логики, ее кульбиты и скрытые от постороннего взгляда и уха подводные течения. У женщин, добавим так, - у многих женщин, есть насущная потребность встречи со своей соперницей. Правда, как нам показалось, наша героиня еще не совсем догадывалась об истинных отношениях Жан Поля и Марии, тем не менее все ее существо, ее интуиция и энергетические посылы ее маточных колебаний, протестовали и говорили ей о том, что ее нынешний избранник был некогда в отношениях с Марией и что дело тут явно не чисто. Она почувствовала всей энергетикой своих биополей, что эта женщина не просто некогда деловой партнер Жан Поля, и что помимо уз шоу-бизнеса их, вероятнее всего, связывали еще и узы личных отношений. И самое главное, что она поняла и уяснила для себя, это то, что эта женщина до сих пор влюблена в Жан Поля и она этого не скрывала.

У Карлоса Кастанеды в его работах о практической мудрости шаманов древней Мексики встречается книги, в которых рассказывается о неких магических пассах используемых магами мексиканских индейцев в целях наиболее благоприятного взаимодействия с энергетическим посылом Вселенной. Так вот там, в одной из этих книг рассказывается о серии для матки. Серия упражнений позволяет женщине ступить на новый, до сих пор неведомый для нее этап эволюции. Им, женщинам, свыше дана возможность овладеть огромной силой восприятия и воздействия на мир, а они далеко, не торопятся воспользоваться этим в силу своей социальной закомплексованности. Это ставит их выше мужчин, поскольку мужчинам необходимо затратить большее количество усилий для этой эволюции. Наличие матки у женщин способствует более тонкому восприятию ими существующего мира и взаимодействия с ним. Но, женщины не спешат воспользоваться этим преимуществом, они в этом отношении пассивны. Древние мексиканские маги называли это неким «женским парадоксом»

        - Ну, что ты моя очаровательная, у нас же с тобою всегда были общие интересы, вспомни хотя бы тот концерт «Фу-гу», с которым Иван меня чуть не прокатил из-за своего чрезмерного увлечения кайфом.

        - Кстати, именно тогда мы с тобою и познакомились…

        - Да, и ты спасла положениес этим чертовым концертом, который без твоей помощи так бы и не состоялся.

        - А что так? Москва златоглавая затмила солнце своими куполами, и северные птички потянулись на юг, где больше корма!

- Я тебя умоляю, я так устала от всей этой московской суеты, - тут она красноречиво и показательно прижала обе свои руки к груди, словно, она прижимала к себе нечто дорогое для нее, подобно Сикстинской Мадонне, прижимающейюного Спасителя на картине не безызвестного Рафаэля Санти времен эпохи Возрождения, как будто,давая тем самым понять, всю трепетность своих чувств воспринимаемых ее душой. Далее она, несколько снисходительно, продолжила, - ты прекраснознаешь Ваню и все это его окружение, ну и понятное дело - этих мокрощелок, которые довели его до этого и на которых он делал известность, популярность, славу и деньги. Не хочу даже и говорить о них. А теперь вот чем это все закончится, эта история с его болезнью и таким страшным диагнозом? Впрочем, сейчас пойду в храм поставлю свечу за его здравие и за его очищение от всей этой погани.

        Тут она исполнила на своем красивом лице изображение кроткости и благообразности лица Богоматери и вздохнув, спросила,- ну, а ты как? Вижу, что не один, а с прекрасной спутницей… Представь пожалуйста!

       Жан Поль вспомнил, как впервые познакомился с Машей. Это было на пике популярности группы «Фу-гу». Три девочки, затасканные по концертным площадкам Америки, Европы и Востока, наконец-то приехали в Москву. Все они, в том числе и сам Ваня Самохвалов, были на каком-то эйфорическом взводесвоего настроения, а с другой стороны и на некотором сакральном безжалостном надломе своих физических и моральных сил,своих возможностей и своего желания работать на сцене.Усталость так и выпирала из их, к тому же еще и подпитанных наркотиками,исхудавших тощих тел, уставших и осунувшихся физиономий и, как это иногдаказалось, даже из их,потухших от усталости,глаз.

Долгие перелеты и недосыпы, ночные оргии, неразборчивые связи и нервозность концертных выступлений, сделали своестрашное кошмарноедело. Нравственность была предана анафеме, индульгенций не предвиделось, наступали весьма кошмарные для группы «Фу-гу» времена. А если кошмарит, мутит и в сон клонит, - то это значит, что писец приходит!И надо лечиться и отлеживаться, как мишке косолапому, в благодатной для него зимней берлоге, выходя изредка свет повидать и себя показать. В общем, группа залегла на дно, и казалось надолго.

К тому же одна из певиц была уже, до откровения, в довольно интересноми тупиковом положении, выход из которого теперь уже был только один: дать бюджетным государственным учреждениям еще одну возможность оплатить такой востребованный, желанный и почти мифический,материнский капитал. И, единственное чего они все от души хотели; и продюсер, и вся группа«Фу-гу»,- это, просто лечь и с благоговейной безмятежностью выспаться, не взирая ни на что.Выспаться, и лучше на несколько дней подряд, в кои никто бы их не беспокоил, не тревожил и не будил, и ничего бы от них не требовал, поскольку, как выяснилось, кавалергарда век не долог…

Но существовала и существует на свете такая непреодолимая вещь, как утвержденный гастрольный график и подтвержденные обеими сторонами договора, со всеми этими там печатями, подписями и юридическими адресами. И все это надо было спихнуть с себя, как прошлогоднюю черную шкурку с очнувшейся от сна вероломной гадюки Никольского.И отработатьвсе концерты по полной программе;исполняявзятые на себя правовые обязанности,и выходить, как говориться под софиты и восторженные крики зала, на сценическиеподмостки, теперь уже своейРодины, стаким величественным и родным названием, какРоссия.

И действительно, вся страна теперь лежала у их ног, а они не понимали, да и не хотели этого понимать. Им казалось это мелко, не выразительно и дешево. Так, наверное, ощущает себя губастая «инстаграммная самка», которая гордо именует себя в определенных кругах светской львицей.Но котораявнезапно, скорее всего по крайней необходимости или же мучительной тоске,приехала в свой роднойгород, ну например,в Иваново или в некуюдалекуюзахудалую деревеньку, вроде, навязшей уже в зубах своим названием,Хацапетовки, из столично-богемной Москвы или же из промозглого, но с тем не менее богемного,Питера, на побывку к родному очагу, кнемного постаревшим от долгой разлуки,таким родным и таким желанным маме с папой.Но оставим «инстограммных самок» пока в стороне; до их вульгарных утиных губ и публичного поведения мы еще доберемся и встретимся с ними еще не на одной, упомянутой ниже богемной тусовке.

       Так вот, опять возвращаемся к тому, с чего начали: Иван Самохвалов и его группа «Фу-гу» вернулись в Москву после заграничных гастролей по планете. Популярности было море, бабла, драйва и самоуверенности тоже. Казалось, Фортуна окутала всех их своим мягким лебяжьим пухом и в ближайшем будущем все должно было быть у них просто хорошо илиzebest(как, кажется, настойчивопытаются говоритьв Украине), несмотря, на то, что одной из девочек предстояло вскоре рожать.

Нормально, нет! Но мы все знаем, что дети это просто замечательно, и они не виноваты, что их рожают, и мы все, в основной своей массе, детей, конечно, же любим и восторгаемся их прекрасными лицами. И возраст мамы может и сказывается как-то на самом процессе рождения и последующем здоровье, как мамы, так и ребенка, но ребенок если родился и выжил, должен обязательно жить и быть любимым своими родителями. Это аксиома, доказыватьправоту которой, никто не обязан. Но весь вопрос был в том, что если мама ребенка была известна, то вот с папой тут было не все так ясно.

 Было несколько претендентов на это стольпочетное звание «Отец ребенка» и все соискатели, как это было не странно, отказывались от этого звания, поскольку понимали всю тяжесть бремени и ответственности, которая бы легла на их «хрупкие» плечи и «слабо накачанные» в спортивно-тренировочных залах бицепсы.

Оно и понятно, вскрылась бы связь с несовершеннолетней школьницей, а закон есть закон, обойти который в таких случаях не всегда и получается. К тому же почти все претенденты на это столь почетное звание отца уже до этого имели своих законных детей и были женаты, и ясное дело никому из них не хотелось обременять себя дополнительными узами. В общем рыцарей среди них не оказалось!

        Но это было еще полбеды: ибо родители третьей солистки Ирочки Карауловой, узнав о беременности солистки под номером один Александры Авопоп, приняли решение забрать девочку из проекта, грозясь руководству и продюсеру немыслимыми судебными карами и тяжбами. Самохвалову на тот момент все было пофиг: он купался в лучах славы, нюхал кокаин и рассовывал наличные деньги по счетам, скупая недвижимость и какие-то брюлики у подозрительных личностей и посредников.

       В общем все сложилось и нагромоздилось так, что выступать по взятым концертным обязательствам было некому. Не выставлять же было на сцену эту, находящуюся уже в очень интересном положении школьницу «фу-гушку», или, в крайнем случае, одну из солисток группы, которая в полной мере годилась для выступлений, но была не очень презентабельной и «вкусной» для массового зрителя.

       По договору с продюсерским центром Ивана Самохвалова «IvanUndergroundProduction » и продюсерским центром Жан Поля «ArtvalioKarnavalPresident», в ноябре группа должна была выступать на сцене одного миллионного южного города казачьей славы «N», сразу на двух концертах, на площадке общей вместимостью залапочти в две тысячи мест. Все было подготовлено, не подкопаешься; билеты почти все были проданы на оба концерта; назревал полный аншлаг, и Жан Поль с местными заводилами шоу-бизнеса уже подсчитывали возможный результат кассовых концертов в рублях и долларах, когда неожиданно Иван сообщил, что концертов не будет, в силу сложившихся весьма неприятных обстоятельств.

        Назревал неминуемый скандал, поскольку переносить концерты на другие даты Иван отказался категорически, они были уже забиты на два года вперед. Он предложил неустойку, но это никого из организаторов не устраивало, поскольку большое бабло утекало с рук, со скоростью растекания раскаленных потоков лавы при извержения проснувшегосявулкана Хибок-Хибок на Филиппинах.

       Отпетому Ловеласу и Покорителю Женских Сердец было не впервой встречаться с подобной ситуацией. В свое время, в первые годы нового Миллениума, с его подачи и, соответственно с его интереса, популярная тогдагруппа «Джемо» должна была выступать в одном из клубов на улице Ленинская Слобода в Москве, где потом впоследствии, кажется, образовался довольно известный решетчатый клуб «Zona», опутанный какими-то там их колючими проволочками и тюремными решеточками. По странному стечению обстоятельств, «Джемо» приехать не успела, разгоряченная толпа требовала выступления известной группы и разрядить обстановку и ситуацию тогда оказалось только с помощью Аллы Горбачевой, которую с небольшим опозданием Жан Поль все же привез и выпустил на сцену перед разъяренной толпой фанатов «Джемо».

Алочка Горбачева успокоила зрителя ровно на третье минуте, после исполнения первой же своей песни. Следующие треки ее часовой программы повергли фанатов «Джемо» в шок, поскольку они и не догадывались, что на сцене могут быть артисты в разы талантливее по своему драйву и исполнительскому мастерству, чем их любимая группа. Драйв выступления Аллы, действительно, затмил существующее статус-кво выступлений «Джемо», и это был неоспоримый факт. Про исполнительское мастерство Аллы Горбачевой и «Джемо», вообще, можно было не говорить! Поскольку было небо и земля. Лучшена этот счет помолчать!

Толпа ревела, хлопала и кричала, Горбачеву трижды вызывали «на бис» и она спела еще четыре песни. Аллу Горбачеву засыпали цветами, а малолетки, в лице девушек двенадцати-семнадцати лет, устроили после концерта очередь за ее автографами и фотографиями вместе с нею, под билбордамипредавшей их так неожиданно и нечестно, группы «Джемо». Ну, чего не бывает в шоу-бизнесе. В девяностые годы за это убивали в подъездах и вывозили в лес, но шоубиз всегда умело как-то выкручивался из ситуаций, перешагивая через трупы павших товарищей. Ряды смыкались; творчество, популярность, слава и бабло звали к светлому будущему; впереди маячили звездные аншлаги, телевизионные эфиры и сытая безоблачная старость.

        Ну, не будем заходить так далеко, и вернемся к некоему южному городу казачьей славы «N». Ситуация с отменой концертов Ваней Самохваловым и его «Фу-гу»,в городе «N»,тянула на далеко идущие последствия, и Жан Поль решил еще раз встретиться с Иваном и поговорить с ним тет-а-тет.Он прекрасно понимал, что того пробила «звездочка», то есть он «поймал звезду» в припадке своего безмерного тщеславия, от принятой «на грудь» славы «зазвездился», не понимая того, что может словить в лучшем случае судебные разбирательства, а в худшем«кувалду»или пулю из-за этой своейчересчур «звездной болезни».

       - Приезжай ко мне домой, - сказал ему Самохвалов, я что-то неважно себя чувствую, здесь и поговорим, хотя я сразу говорю, что концертов в городе «N» не будет.

       Жан Поль приехал на Проспект Мира, в тот дом, где некогда жил небезызвестный «машинист» Петр Городецкий, известная заслуженная артистка, так весело поющая о белых медведях и крутящейся земной оси в нашумевшей незабвенной комедии, ну и кое-кто другой. К числу «кое-кто другой» относился и Иван Самохвалов, проживающий в огромной четырехкомнатной квартиредома сталинской постройки, с окнами выходящими на небольшой скверик и проходной двор до улицы Гиляровского.

Жан Поль помнил, что в этом скверике, в бытность взлета и апогея таланта Вячеслава Зайцева, дом моды которого находился неподалеку, почти что на расстоянии вытянутой руки; сидели и покуривали порой когда-то, на лавочках,известные во всем миремодели знаменитого кутюрье.Они забрасывали друг на дружку свои стройныеножки в ажурных модных чулках«а-ля франсе», и потираяодной рукой выпирающие из-под кофточек и блузочек тощие худосочные ключицы,в другой держали 18 каратные золотистые телефоны«Vertu» с сапфировым стеклом,попоследнему писку моды на них, иобщались со своими многочисленными спонсорами и любовниками о делах амурных, ну  и, конечно же,о делах финансовых.

       Бывало, звонил телефончик в прекрасных обработанных и наманикюреных ручках такой девушки из «высшего общества»  музыкальным сопровождениемДарио Марианелли или Эннио Морриконе, и она – шасть и прикладывала трубочку к своему нежному ушку с тяжелыми золотыми или платиновыми серьгами, настоящей ручной работы прошлых лет. И долго льются лилейные речи с обеих сторон, и вот уже после показных выступлений и дефиле, прямо от Дома Моды забирали солидные господа, на дорогих машинах, наших красавиц ивезли их кого куда, - кого в Барвиху на Рублевку, кого в Жуковку, а кого и в Балашиху, или же на Новую Ригу в Нахабино и Красногорск.

А вечером их сменяли проститутки, с их мамочками и сутенерами: разными там Арменами да Каренами,деятельностью которых и разборками, с которыми, периодически занимались то бандитские группировки, то милицейско-полицейские органы и их экипажи, а то и само, ЕгоВеличество всероссийское ФСБ.  В общем, веселый был такой народец в «народном скверике», на который и выходили окна Ивановой квартиры.

       Иван Самохвалов встретился с Жан Полем именно в этом скверике. Вид у него был больной и потухший. Ввалившиеся глаза с темными кругами под ними выдавали довольно беспомощное состояние Ивана в плане живучести его тела и души. Они поздоровались, при этом Самохвалов, вальяжно подал свою руку, всем своим видом намекая на некое статусное превосходство его перед Жан Полем. Оно и понятно было, поскольку заинтересованности в проведении концертов в городе «N» у него уже не было, потому как он, несмотря на подписанные договора, уже дал отбой этим концертам, о чем еще ранее известил организаторов.

       Стоя перед Жан Полем, в разрисованной модной кожаной курточке, в обтягивающих джинсах с двумя впечатляющими пуговицами на ширинке, и полосатом джемпере, поверх которого висела серебряная цепь, Иван с разу же начал с того, что он встречается только лишь из-за того, что как человек интеллигентный и воспитанный, не может вот просто так, не объяснившись, не выполнить взятых на себя обязательств.

       - Да, я уважаю взятые на себя договорные обязательства, - говорил он Жан Полю, - и я понимаю какие последствия для вас и для меня могут иметь место, при невыполнении мною этих договоренностей. Но, старик, войди и ты в мое положение, поскольку мы с тобою уже знакомы не первый год, я тебе скажу, хоть это уже и не составляет тайны, что я не могу выпустить группу «Фу-гу» на сцену в составе одной барышни. Поскольку, это уже будет не группа, а сольное выступление одной певицы, ну и сам понимаешь, под фанеру. Выдать за бэк-вокал голос второй и третьей певицы не совсем удобно, публика сразу же въедет в это, и будет скандал.

       Покоритель Женских Сердец смотрел на него и видел, что наркота съела последние остатки продюсерского мозга Ивана Самохвалова. Либо, либо было что-то другое. О болезни Ивана тогда еще не было известно, но весть о том, какой медный таз накрыл группу «Фу-гу» уже многолико и широко разлетелась по пролетам лестниц шоу-бизнеса, и от этого становилось зябко и холодно.

       Даже не напрягаясь, Соблазнитель Красивых Ножек предложил Ивану выход из этого положения. Довольно оригинально, но не ново, что уже было в истории нашей эстрады не раз и не два. Он предложил заменить Кетти Караулову, находящуюся в интересном положении, на еедвойника и выпустить на сцену двух девочек вместо трех, а сзади поставить ди-джея с пультом и вертушкой, либо балетную группу «Тодес», состоящую из молодых девушек и парней. Возможны были варианты с музыкантами, с красавицами из «Электро Боди Джаз»,пантомимой и цирковыми, но все это уже было, как бы, на усмотрение самого Ивана Самохвалова.

       - Мой, друг, - сказал он Ивану, - наверное, твои лавры затмили в твоей голове лавры Андрея Разина, который научил весь мир как надо выкручиваться и зарабатывать деньги в таких ситуациях. Если хочешь, я найду тебе двойников или двойниц, называй как хочешь, на каждую из троих состава группы «Фу-гу». Но начнем давай с двойника Кетти Карауловой. Насколько я понимаю, по контракту с нею, она давала обязательство не беременеть и не выходить замуж, следовательно, ты имеешь право поменять ее вообще на любую другую солистку, как бы, расторгнув с нею контракт. Вопрос, правда, состоит в том, что к ней уже привыкла публика и фанаты группы. Поэтому я предлагаю тебе заменить Кетти на ее двойника, а с нею просто договориться, дать денег, пообещать, что она потом вернется в группу, в общем, не мне тебя учить, как надо в жизни жить. Твори, работай и кури гагу.

        Он решил сделать по-другому и заказал машину через московский телефон Яндекс-такси до Геленжика. Минут через семь подъехал таксомотор, но как оказалось, таксист понятия не имел ни о какой самшитовой роще, но зато он точно знал где находиться кладбище и некое правительственное поместье с виноградниками у моря, а именно о этих, известных ему ориентирах, и говорил вчера Жан Поль Эвелине.

       Они сели в такси и поехали. Проезжая мимо, так называемого и нареченного им самим, правительственного поместья, вдоль, уж очень долго длящейся, желтой каменной стены с орнаментами, башенками, позументами, воротами и КПП, а также с невероятным количеством навороченных современных камер, Эвелина и Жан Поль издали увидали, убегающую вдаль и раскинувшую свои огромные просторы, лазурную сверкающую бликами волн картину, ослепительно голубой морской дали..

Справа от пыльной бетонной дороги была длинная желтая стена с импровизированными колоннами, слева обширные зрелые виноградники, а впереди, по-видимому, было то самое печальное место с открытыми кладбищенскими воротами, через которое и надо было идти к самшитовой роще.

       Он, рассчитался, и они вышли из такси. На небольшой площадке перед кладбищем стояла пара-тройка машин, но людей видно не было. Таксист, хлопнув дверью и посигналив, уехал обратно в город. Стояла странная непривычная тишина, и только пение птиц нарушало ее спокойствие. Легкое дуновение ветерка нарушало покой устоявшегося жаркого летнего воздуха и ворошило чудесные длинные волосы, стоявшей рядом с ним, шикарной женщины. Перед ними были открытые ворота кладбища, огороженного не очень-то густой сеткой рабицей, справа от ворот были какие-то кустарники; к ним–то и выходил крайний угол стены загадочного правительственного сооружения, а вот слева от ворот между кладбищенским ограждением и виноградниками была дорога, но въезд на нее был перегорожен внушительным полосатым шлагбаумом. Даже отсюда были видны на протянувшейся рядами виноградной лозе, упругие синие и изумрудно-зеленые сочные кисти; винная ягода, по-видимому, уже созрела, и ее должны были вскоре собрать, как урожай этого года. Но, как это, не странно – людей опять нигде не было видно.

        Посмотрев в глаза своей спутнице, Жан Поль нежно взял ее под руку и с некоторой долей иронии в своих словах произнес, - что ж, по-видимому, поход к самшитовым деревьям, будет связан с проходом через потусторонний мир.

       Она улыбнулась ему этой своей божественной улыбкой и ответила, - ну, пойдемте, мистер Фэнтэзи смотреть это капище и изучать здешний потусторонний мир. Окунемся, так сказать, в местный мир могильных плит, гранитных памятников и деревянных крестов. Я вам, сударь, в этом случае полностью доверяю и надеюсь, что мы избежим неизбежного.

        Жан Поль невольно ощутил тревожную составляющую ее слов; странный таинственный холодок пробежал по спине и остановился где-то там, внизу; в нижнем отделе позвоночника, в районе поврежденных когда-то, при тяжелом ранении на Балканах, костей таза. Мозг и интуиция сработали мгновенно, он понял, что, вероятнее всего, впереди их ждет весьма опасное приключение. В некоторых случаях ощущение опасности не является фобией по чеховскому принципу «…как бы чего не вышло», а является предупреждением свыше, поскольку там, наверху, считают, что данное человеческое существо достойно того, чтобы его предупредили.

       - Я так понял, что мистер Фэнтэзи, это мое новое прозвище. Которое ты мне обещала сегодня дать. Погоняло, так сказать, кликуха; или ты придумаешь еще что-нибудь. Я бы с удовольствием примерил на себя из твоих уст какой-нибудь другой образ. Ну, например, …, - он не договорил, поскольку она перебила его.

       - Перебьешься! С мягким знаком или нет? – она весело посмотрела на него и весело рассмеялась, увидав немой вопрос на его загорелом лице.

       - Да! – воскликнул он, понимая, что она откровенно подшучивает над ним, - а ты знаешь, что в Японии живет такая малоизвестная птичка «непиздити» и, при некоторых обстоятельствах ей укорачивают ее слишком длинный хвост.

       - Ваши аллегории и сравнения мистер Фэнтези порой выходят за рамки приличия и общепринятых норм. Я еще вчера это про себя отметила. А уж во время этой драки и разборок в полиции вы проявили себя под стать настоящему биндюжнику и хулигану с одесского кичмана.

       - Боже Мой! О, какие мы слова-то знаем! – весело произнес он, - хулиганы, это тоже не всегда плохо. С одним таким известным хулиганом и, кажется, даже убийцей, так «на минуточку», был осужден и распят наш Господь Иисус Христос и, ему вместе с этим злодеем, это не помешало потом очутиться в Царствии Небесном.

       - Ты забываешь, по какой причине он попал туда, а это очень важно, в контексте духовной практики.

        - Да, нет… Я, конечно же, помню, - ответил Жан Поль, - главное, что он уверовал в истинного Бога, и это действительно было очень важно, даже для такого падшего, как он человека.

       - Ну, я понимаю так, что Царствие Небесное, в твоем случае, тебе не грозит, уважаемый мною мистер Фэнтензи. Насколько я поняла у тебя совершенно другие задачи и в этом, и в том, потустороннем мире.

       - А откуда ты это знаешь, милая Эвелина? У меня это что на лбу написано?

       - Нет, но я очень чувствую людей и, кажется, я тебе уже об этом говорила. По тебе видно. Сколько у тебя забот; хотя, возможно, все это просто и суета. 

       - Да уж, хватает! И Родина зовет и бабло не отпускает. Любите Родину мать вашу, как было написано на одном из увиденных мною когда-то уличных билбордов. Мир денег сравни Желтому дьяволу, воспетому кем-то из наших поэтов.

       - Маяковским, - произнесла она.

       - Разве? -спросил он, - а я считал, что Есениным… - впрочем, лицом к лицу, лица не увидать!

       - И большое видится на расстоянии, - почти тихо произнесла(прошептала) она и добавила, - а, я вот не совсем поняла про Родину и мать вашу, что ты имел здесь ввиду.

       _ Ну, эту фразу можно двояко рассматривать: и как «любите Родину мать вашу» и как «любите Родину, вашу мать!». Чувствуешь разницу в смысле фразы и в интонациях?

       - Да. Теперь поняла, можно только посмеяться над этим. Это действительно было написано на плакате?

       - Можешь мне верить, и я сейчас вспомнил, что этот билборд был в каком-то подмосковном населенном пункте, а-а… возле Орехово Зуево, кстати недалеко от кладбища.

       - Ты хочешь сказатьУсматриваешь, что это несколько символично, поскольку уж, мы с тобой тоже сейчас входим на кладбище?

        - Да, нет никакой символики в этом: это наша русская ментальность и желание найти ироническую составляющую во всем, что так или иначе окружает нас. А двойственность восприятия некоторых фактов, слов или фраз, так сказать, их не заметный на первый взгляд тайный смысл и подтекст, вызывает заинтересованность, а порою и удивление у множества людей. Особенно у наших; у русских людей, - подчеркнул он.

        Эвелина задумалась, даже немного приостановившись за несколько шагов от кладбищенских ворот. Что-то мучило ее память, она, как будто, что-то вспоминала и, по-видимому, вспомнила.

       - Я знаю откуда это про «желтого дьявола» … Об этом писал Горький в своем небезызвестном памфлете об Америке и в нем под образом «желтого дьявола» было золото и страсть к наживе. Вот там-то и прозвучало впервые это словосочетание.

.

Далее о разбойнике, плащенице и жене Понтия Пилата.

        Произнеся это, он посмотрел на нее, в ее волшебные красивые глаза и это немного смутило ее. Привыкшая, по-видимому, к мужскому ухаживанию, она тем не менее с ним, с Жан Полем, чувствовала, скорее всего, себя не в своем обычном амплуа обольщаемой дамы. Дело в том, что Жан Поль ей очень нравился: причем как это не странно звучит для столь очаровательной и опытной особы как она - с первой же минуты их знакомства; с тех самых первых семи-восьми секунд, когда женщина интуитивно и подсознательно решает для себя, - сможет ли она спать с этим мужчиной. Разыгрывая в первые минуты их знакомства мнимый испуг и осторожность, от так называемого нею бандита с большой дороги, альфонса и дезертира, - она тем не менее иназывая его то бандитом с большой дороги, то альфонсом, а то и дезертиром, - она тем не менее не могла не согласиться и не отдать дань тому, что ее с первых же секунд знакомства покорила необыкновенная мужская красота и харизма Жан Поля. Столь мужественного, брутального и остроумного любовника она хотела и искала давно; тем более, что с деньгами и жизненным(социальным) статусом, по-видимому, у последнего, тоже было все в порядке и все довольно хорошо.

        Природная и профессиональная артистичность ее женской натуры в сочетании с необыкновенной красотой, давно уже позволяла ей манипулировать мужским племенем. Ее сходство с Моникой Беллуччи подметил не один только Жан Поль; это было и раньше, с другими мужчинами и в других отношениях.

        Ее нынешний муж прямо, через год после свадьбы, признался ей, что он выбрал именно ее в жены за сходство с известной итальянской актрисой и моделью Моникой Анной Марией Беллуччи. В совокупности с ее темпераментом и возможностями в постели, с ее необыкновенными оргазмами, стонами и умением отдаваться – он сделал довольно правильный выбор в отношении своей будущей жены. Он не учел одного; всю блудливую составляющую ее сущности и стремительность ее и стремительность ее женских порывов(желаний).

       - Я посмотрю, - произнесла она, улыбаясь и игриво чуть-чуть прикусив нижнюю губу; при этом блеск на ее губах не изменился, помада не стерлась, «девушка» явно пользовалась очень дорогой и качественной косметикой.

       Кладбище уходило куда-то круто вниз, по-видимому, к морю, дорожки между могилами разделяли его на сектора, могилы были очень старыми и во многих местах осевшими, некоторые могильные плиты, с почти затертыми надписями были еще с позапрошлого века с характерными для того времени буквами из кириллицы и глаголицы, вроде, «ять», «иже» и «зело». Довольно неразборчиво читались чудные по нынешним временам надписи, вроде, « Егопревосходiтельству… или же «Здесь погребено тело нижегородской купеческой вдовы Анны Георгиевны Сыромятниковой сконч. 4 iюля 1896 года житiя ея было 62 г. 3 м.»…

       Жан Поль хотел вначале спуститься по кладбищу вниз, вдоль могил, к морю, а потом идти вдоль берега, но поразмыслив, понял, что вряд ли эта роща, которую они ищут, будет там, поскольку по его расчетам там до городского поселения было рукой подать. К тому же водитель такси говорил о какой-то старой Джанхотской дороге, ведущей к окраинам жилого массива, и что эта дорога в настоящее время была перекрыта, и что по ней совсем не ездили. Следовательно, она находилась где-то вправо от кладбища, поскольку сами они приехали по так называемой дороге смерти, о которой так загадочно говорил, все тот же таксист. Оставалось идти либо вправо от ворот, либо влево. Посмотрев налево, он увидал, что дорожка, или скорее даже узкая дорога, внутри кладбища, которая вела, именно налево, вдоль ограды и виноградников, с одной стороны и скопища старых могил с другой, была более широкой и протоптанной; посыпанной мелкими камешками, битым ракушечником, хвоей и пожухлой листвой: и понял, что идти надо именно туда.

       Они прошли с Эвелиной около ста метров, по этой широкой тропе, когда увидали впереди старый обшарпанный «жигуленок» со спущенными колесами и разбитым бампером. Что он здесь делал, было непонятно, хотя двери его, были закрыты, на нем были номера и все стекла оставались целыми. Странная волна ощущения таинственной неизвестности и тяжести предчувствий неких нежелательных событий появилась в душе Жан Поля. Взглянув на Эвелину, он понял, что нечто подобное происходит, по-видимому, и с ней, поскольку ее взгляд говорил об этом довольно красноречиво.

       - Так и будем молчать, - произнесла она, - где же эта роща, которую ты так красочно расписывал и обещал?

        – Я ничего, дорогая моя, тебе не расписывал, поскольку я там не разу не был, и хвойным воздухом этой рощи не дышал. Пожалуйста, не путайте опять, моя хорошая, Бабеля с Бебелем. Мне о ней рассказывали, как и о кладбище тоже, не так уж и подробно. Схему маршрута не чертили, карту не предложили, фото и видео материалов не давали. Сейчас посмотрим; не зря же на земле так много хвои и даже шишек, хотя я пока видел только три большие сосны, - ответил он, - вероятно, все еще впереди. Ведь самшит тоже сродни хвойным деревьям и скорее всего надо идти туда, в глубь, по этой тропинке, а потом, наверное, ближе к морю.

        Она вздохнула и огорченно ответила, - пока мы только путешествуем по кладбищу и что-то уж очень захотелось пить.

        – Шампанское или коньяк, - шутливо спросил он, - у нас есть все. Шампанское в сумке, коньяк во фляге, закусывать будем виноградными гроздьями с близлежащего виноградного поля чудес.

        Он давно уже подметил, что в некоторых местах сетка ограды кладбища порвана под человеческий рост, а буквально в десяти шагах уже тянулась к солнцу густая живительная поросль виноградной лозы, с манящими к себе своей спелостью и сладостью янтарными плодами ее жизнедеятельности.

       - Воровать не хорошо, - произнесла она, - тем более у нашего патриарха.

       - Патриарха? – он вопросительно посмотрел на нее, - при чем тут патриарх? Я что-то пропустил?

         - Да… - просто ответила она, я узнала это место по описаниям матушки нашего священника в Москве; они тоже бывали в здешних местах. Тут, рядом с кладбищем, судя по всему, находиться резиденция или дача Патриарха Кирилла. Но вот про самшитовую рощу матушка Татьяна ничего не рассказывала. Она только говорила, что за кладбищем есть очень красивые очаровательные места у самого моря и какая-то лестница со скал к самому берегу. Там довольно много отдыхающих-дикарей и даже какой-то палаточный лагерь с волейбольной площадкой.

       - Да, ладно! Даже волейбольная площадка? Хорошо, посмотрим, - ты будешь что-то пить? У меня и вода есть, и салфетки, и стаканчик, а я пока посмотрю в интернете информацию о этой резиденции: - с этим он извлек из сумки бутылку минеральной воды со стаканчиком, и открыв ее, предложил своей спутнице. Затем достал свой телефон, а Эвелина взяла бутылку с водой, но попить водички ей не пришлось.

        Громкий злобный лай огласил кладбищенскую тишину. Целая свора, как почему-то показалось Жан Полю, упитанных больших черных собак выскочила к ним откуда-то снизу, со стороны моря, из самых недр погребальных кварталов кладбища. Жан Поль только мельком успел отметить про себя, что там, где-то внизу, виднелась какая-то сторожка, наверное, именно оттуда и примчалась эта неуправляемая ватага лающих черных псов.

       Надо было что-то делать. Эвелина оставалась у него за спиной, но он, взяв ее за плечи, решительно отвел(подтолкнул) к большому дереву, прислонив спиной к шершавому стволу могучего платана, а сам заслонил ее и приготовился к атаке разбушевавшихся не на шутку черных псов; вспомнив при этом все навыки обороны против собак и волков.

        Первый пес, ротвейлер, со злобной хрипящей и слюнявящейся розовой пастью, по-видимому, вожак стаи, мчался к ним огромными прыжками и был уже в трех метрах от них, когда неожиданно и, вдруг, Эвелина вышла из-за спины Жан Поля, и присев на корточки перед мчащимся на нее вожаком, начала что-то ласково говорить, поминая при этом Боженьку и Матерь Божью Святую Деву Марию Богородицу.

        Зверь, как вкопанный, неожиданно остановился, недоверчиво глядя на человека, и, видимо, почувствовав в нем, вдруг, то ли женщину, то ли самку, перестал злобно рычать и лаять. Что-то в нем проснулось. Одному ему известное; ну, наверное, и кое кому еще. Он ворчливо и тихо зарычал, не сводя своих, налитых до этого кровью, глаз с Эвелины и Жан Поля. Но как это не странно, в этих его янтарно-желтых глазах исчезли гнев и злоба. Он, тяжело дыша, смотрел на Эвелину; густая пена, как из пивной кружки, капала на утоптанный песок и пожухлую траву из его пасти, но все больше зверюга успокаивалась и даже что-то начинала понимать. Остальные собаки, тоже остановившись. рассредоточились позади вожака полукругом; высунув языки, тяжело дыша, изредка потявкивая и чуть слышно рыча о чем-то между собой на своем зверином языке.

       Эвелина протянула в сторону пса свою нежную руку; тут Жан Поль чуть было не дернулся в сторону пса, все в нем похолодело: он решил сразу же бить в нос зверю и растягивать ему пасть большими пальцами рук, но зверюга неожиданно лизнула своим шершавым языком руку женской человеческой особи и что-то замурлыкала ей на своем собачьем языке.

       Жан Поль был в шоке, он смотрел и не верил своим глазам. Он попытался приблизиться к Эвелине, сделав полшага вперед, но животное неожиданно оскалило свои клыки, а остальные псы, как по команде, начали рычать и подходить ближе.

        - Ну, что ты глупенький, не нервничай, это же мой друг. У тебя же тоже вон сколько друзей и ты их тоже, наверное, любишь и дружишь с ними. Наш Боженька всем нам завещал любить друг друга и помогать. Хочешь пойдем с нами, мы с тобой обязательно подружимся и у нас все будет хорошо. Она погладила его по его желто-черной породистой голове, и Жан Поль увидал, как по телу животного пробежала нервная рефлекторная дрожь. Складывалось полнейшее впечатление, что пес влюбился в человека-женщину. Вопрос только -за что? За ее доброту и теплоту к нему или же как в самку, на которую можно было рассчитывать и иметь свои собачьи виды.

          - Пес недоверчиво повернув голову набок, глядел в глаза Эвелины, потом он повернул ее в другую сторону и тоже набок; и внезапно развернувшись в сторону стаи, что-то прорычал своим соплеменникам. Одна из собак что-то начала, по-видимому, возражать, но вожак так оскалился на нее, что она моментально замолчала и виновато опустив голову вниз, пошла(поплелась) назад, в обратную сторону, к сторожке. Остальные псы, что-то тоже прорычав между собою, пошли вслед за ней. Почему-то, как это не было странно, в полной тишине и покое. Лишь отойдя метров на пятьдесят они неожиданно начали на кого-то или на что-то там лаять, а затем скрывшись в далеких кустах, еще долго давали о себе знать удаленным собачьим гамом.

       Вожак остался; он ласково и доверчиво смотрел на Эвелину, а иногда и повизгивал, пытаясь прикоснуться к ее руке.

       - Ну, что ты дурачок, - говорила она ему, - не трогай все время мою руку, не то я на тебя рассержусь. Так они втроем и шли по тропинке, все более углубляясь в раскинувшееся царство мертвых. Стали появляться и свежие могилы, по-видимому, кладбище заканчивалось и было не совсем понятно, куда следовать дальше.

       Вдруг, впереди, на тропинке появилась странная женщина в старомодном одеянии. На ней было длинное сиреневое платье с какими-то вышитыми орнаментами и узорами; почти до самой земли, так что подол платья волочился широким шлейфом по земле. И, что еще сильно выделяло ее для этих печально- скорбных мест, так это большая широкополая бледно-розовая шляпа с пером страуса и украшения, в невероятном количестве, висевшие на ее груди и шее. На руках женщины были длинные лиловые перчатки, на которых тоже были видны украшения; браслеты и кольца, а в правой руке она держала старинный веер с китайскими, а может и японскими иероглифами. Волосы ее были скрыты под полями шляпы, которые частью закрывали ее довольно высокий лоб и миловидные миниатюрные ушки с красивыми бриллиантовыми серьгами.  Она была недурна и на вид ей было около сорока лет. В общем, бальзаковский возраст, отцветающей красавицы. Бледное лицо ее и водянистые синие глаза были безжизненны, она была, словно, отрешена от этого окружающего ее мира. Довольнонеожиданно было видеть ее здесь, в этих бренных местах; на погосте, а не где-нибудь на Венском балу в московском Гостином Дворе или Манеже.

       Собака не зарычала на нее, а Жан Поль, чуть обогнав Эвелину и пса, подошел и спросил незнакомку.

       -Добрый день, приношу, сударыня, свои извинения за потревоженный ваш покой, но не подскажите ли вы нам, где здесь находиться самшитовая роща и какая - то лестница в скалах, к морю?

       Дама даже не взглянула на Жан Поля, ее опустошенный, словно потухший, взгляд синих глаз был устремлен вперед мимо нашего героя. Разглядев ее, наш герой невольно вздрогнул; незнакомка удивительным образом была похожа на Эвелину, только глаза ее были совершенно другого цвета и, в них не было жизни.

        Сама же Эвелина в это время отошла в сторону от тропинки, чтобы пропустить это странное женственное создание мимо себя, а вот пес… Пес остался на тропе и странная дама, словно, прошла сквозь него, зверь даже ничего и не почувствовал. Не ощутил и не среагировал. Нет, она не переступила через него, куда бы ей в таком длинном платье, она попросту, как бы, проплыла через собаку, и зверь этого не почувствовал.

       Жан Поль замер, подумав, что ему это все померещилось: показалось или привиделось, он решил догнать женщину и спросить ее еще раз; неожиданно его окликнула Эвелина, он повернулся в ее сторону на мгновение, а когда снова хотел посмотреть на странную женщину(незнакомку) и догнать ее, той уже не было. В растерянности Жан Поль остановился... Это явное наваждение созданное, появлением этого странного существа, не укладывалось в его голове. Он посмотрел на Эвелину, но она в этот момент опустилась на корточки перед псом и нежно гладила его по голове, неслышно что-то говоря ему. Псина, урча, мурча и повизгивая опустилась на лапы и лизала босоножки и педикюр пальцев спутницы Жан Поля. Картина была маслом. Жан Поль даже забыл об исчезнувшей незнакомке, как, вдруг, та сама напомнила о себе, появившись неизвестно откуда вновь на тропе. Она плавно шла, аки лебедь белая, в обратную сторону.

       Жан Поль уже несколько насторожено, хотя все с той же деликатной тактичностью, вновь обратился к ней.

       - Сударыня, прошу опять у вас прощения, но что же вы так и не отреагировали и не ответили… правильно ли мы идем к самшитовой роще и …

        Он не договорил; странная незнакомка, не глядя на Жан Поля, вперившись вперед своим остекленевшим водянистым взглядом, шла обратно по тропе, как будто, плыла по воздуху вдоль проложенного и утоптанного множеством ног пути. Ее сиреневое платье с узорами и орнаментами, словно, подметая хвою и листву, измельченный ракушечник и мелкие камешки, стелилось по кладбищенской земле. Казалось, вот-вот подол его должен был истончиться и покрыться грязью: подружившись с кладбищенской пылью, песком и землей; со всеми этими хвоинками, ракушечками, камешками и травинками, с веточками наконец в придачу; со всем тем, что лежало на поверхности тропы этого скорбного места, и что, в конечном итоге, должно было привести его, этот самый подол, как и само платье, в полную негодность для ношения в приличном обществе. Но этого, по-видимому, не предвиделось. У платья не было никаких повреждений, оно не было грязным, словно, только-что было от портного или из магазина, и это сразу же бросалось в глаза: и оно плыло вместе со своей владелицей, волочась по тропе, но не подвергаясь при этом никаким изъянам.

       Жан Поль посторонился, пропуская мимо себя это безмолвное чучело в образе роскошной дамы(дивы); но это, на вид довольно хрупкое и трогательное создание, в ответ произнесло низким, мужеподобным загробным голосом Фаины Раневской фразу, от которой нашему герою стало как-то даже не по себе и холодно на душе.

        – А, ведь вас предупреждали; а вы все равно не слышите…!

        Затем она, пройдя несколько шагов, свернула к скопищу каких-то старых могил с постаментами и обветшавших ржавых оград и, словно, провалившись, растворилась среди них.

       Эвелина, наконец-то оторвалась от собаки и несколько растеряно смотрела на Жан Поля.

       - Жанчик, а что это было?

       - Не знаю, наваждение какое-то. Ты заметила странность, собака совсем не среагировала на эту даму, будто бы, она и не живая.

       - Да, заметила, но ведь она все же живая, поскольку все же что-то тебе сказала. О чем она говорила?

       Жан Поль иронично ответил, - О своей несчастной любви к собакам, - и засмеявшись произнес, - Все, пойдем дальше; солнце начинает садиться; вечер, а с ним и южная темнота не за горами. Кстати, ты опять исковеркала мое имя. Ну, какой я тебе Жанчик, скажи еще Жбанчик! Для тебя, дорогая моя, я Жан Поль!

       - Хорошо, - произнесла она, - я услышала: Жан Поль так Жан Поль.

Он подошел к ней и хотел ее поцеловать, но зверь не дал этого сделать, грозно зарычав и ощетинившись своими белыми клыками.

      - Ух, ты! Да, ты ревнуешь свою хозяйку! Или возлюбленную? – тут Жан Поль посмотрел на Эвелину и усмехнулся, увидав в ее глазах загадочную блудливую искорку.

      А, про себя подумал, - Удивительное дело, а мы что еще и по собакам? Или это все же чисто, по-человечески, платоническая любовь к собакам и кошкам?

       Она с сожалением сказала, - Да, он, похоже, привязался ко мне, так жалко будет расставаться, я ведь не могу его взять с собой. Но и оставлять его здесь, на этом капище, посреди этих старых могил, мне невозможно.

       - Ну, во-первых, он здесь не один, а как мы видели – с друзьями, такими же собаками, как и он. Хотя, он, по-видимому, породистее и умнее остальных. Да, и как мне кажется, - он их лидер, вожак, чичероне, так сказать; предводитель местного кладбищенского собачьего общества.

      - Да, будет тебе, - сказала Эвелина, - вижу ты начитался «Крестного отца»: вот он сейчас обидится на тебя за это или же вовсе рассердиться.

       Однако, Жан Поль продолжил, будучи абсолютно уверенным, что пес попросту не понимает его…

       - Не так ли псина… А? Я правильно о тебе говорю, - ты вождь чернокожих! Пес недовольно зарычал, посмотрев своими, желто-янтарными страшилками, прямо в глаза Жан Поля.

       - О, простите меня, мой друг! Вы, сердитесь? Хотя, если Юпитер сердиться, то он явно не прав. Так гласит древнеримская мудрость. Не так ли, сердитый, вы наш? Или я оговорился? Ну, конечно же; ты, любезный мой, вождь черношерстных; и ты из славной породы гордых бойцовских собак и, это делает тебе честь…

        - Ну, не нервируй его, - рассмеялась Эвелина, - он после этих твоих последних слов явно не в духе; он, точно, все понимает, что ты ему говоришь. Разве ты не видишь его реакцию на твои слова…

        -Естественно, что он не понимает… Но скорее всего улавливает оттенки моих назидательных интонаций, и они ему, как я посмотрю, явно не по нутру; и далеко не нравятся.

       -Да, нет - все он понимает. Он из числа умных собак и подтверждений тому, если ты заметил, уже достаточное множество. «Иди ко мне, мой хороший», — произнесла она, обращаясь к своему новому четвероногому любимцу и фавориту. Пес радостно взвизгнул и, стремительно поднявшись на задние лапы, упёрся передними в её роскошно оголившуюся грудь.

        У Жан Поля перехватило дыхание, когда он увидал под оттянувшейся от чрезмерного собачьего рвения частичкой ее летнего платья, упругий коричневый сосок на ее загоревшей и не менее упругой сногсшибательной груди…

        И это затуманило ему взор, почти лишило слов и, если можно было так сказать; то чуть-чуть помутнило, не лишенное похотливого воображения, сознание. Взяв себя в руки, он вздохнул, предвкушая незабываемое. Жан Поль понимал, что ротвейлера нужно каким-то образом унять: нейтрализовать, чтобы убрать его из их с Эвелиной отношений. Пёс точно не позволил бы Жан Полю проявлять свои чувства к Эвелине в его присутствии. Но не убивать же его… С другой стороны, - подумал Жан Поль, - что я сисек не видел. Впрочем, эти сиськи дорогого(многого) стоят, как и сама обладательница этой прекрасной груди.

Со зверюгой даже интересней, надо посмотреть, что дальше будет и как поведет себя, эта интеллектуальная Клеопатра нашего времени в ближайшие часы.

       - Есть такое сообщество защиты ротвейлеров, - начал наш герой, - правда это в Москве, но, возможно, есть и в этих(других) местах… Можно позвонить им, или передать информацию в их же чат. Мы так делали с одной моей знакомой: приехали хорошие ребята и девочки, забрали собаку, денег не попросили и не дали, а потом устроили этого самого, как его там звали, - Цезаря, сначала на передержку в приют, а потом в какой-то загородный дом, в богатую семью, где уже тоже был свой ротвейлер, и обе собаки потом великолепно подружились. Молодежь нам потом еще, впоследствии, и видео, и фото присылала. Все закончилось крайне благополучно. Помню, что кто-то из ребят даже в чате еще выложил текст со смехом, – мол, я и сам бы так хотел жить, вот в таком загородном доме, с такой едой и с такой вот хозяйкой.

       - Надо посмотреть в интернете, возможно, ты прав, и кто-то откликнется, - сказала она, а затем продолжила, - ну, что? Наверное, мы идем дальше, в поисках неведомой нам доселе(еще) самшитовой рощи.

       _ Да, чего уж там; конечно, идем, поскольку надо поторапливаться, чтобы успеть все посмотреть и даже искупаться в море.

       - Ну, купаться я не буду, но к морю все же спущусь…

       Они пошли дальше – он, она и черный пес. Стали появляться и свежие могилы, по-видимому, кладбище заканчивалось и было не совсем понятно, куда следовать дальше. Впереди виднелись сосны, и видно было, как тропинка постепенно стала перерастать в более широкую дорогу, петляющую между сосен. Неожиданно, прямо на краю кладбища появился мужчина с детской коляской.

       - Откуда он тут, - подумал Жан Поль, - не лучшее место для прогулок с грудничком по побережью. Однако, надо было спросить дорогу, и Жан Поль обратился к мужчине.

       - Скажи, дружище, где тут растет самшитовая роща, а еще лестница и спуск к морю в скалах. Эвелина с собакой тоже подошла и встала рядом, разглядывая незнакомца с ребенком в коляске. Но присмотревшись, она, вдруг, произнесла,

       - А, где же малыш? Вы что потеряли ребенка? Пеленочки, подушка, - все на месте, а ребенка нет.

       - Не волнуйтесь так; вон наша мама идет с нашей малышкой… Мужчина вел себя как-то странно, взгляд его бесцветных глаз ничего не выражал, руки его, крепко вцепившись в ручку коляски, отчего-то были незагоревшими и чуточку вяло подрагивали. Он равнодушно смотрел на мир и собеседников потухшими глазами.

       Откуда-то, появилась молодая женщина, ведя за руку девочку лет шести, места для которой явно бы не хватило в достаточном количестве, внутри вышеупомянутой коляски. Бежевое платьице ее, на ней выглядело необыкновенно чистым; она была без какой-либо панамки, шапочки или, возможно, даже платочка; ее светлые волосы ниспадали на ее хрупкие детские плечики, а лицо, руки и ноги тоже, как и у ее предполагаемого отца, были какими-то бледными и далеко не загоревшими. Впрочем, то же самое, можно было сказать и о женщине, которую мужчина с коляской назвал ее матерью. Она была, словно, высеченной из белого мрамора; и в таком же, под цвет, белом серебристом платье с кружевными рукавами, с распущенными же белыми длинными волосами и в белых остроносых туфлях, надетых на белые же носочки. Они не подошли, а стояли поодаль и смотрели без всякого интереса не на Жан Поля, Эвелину или мужчину с коляской, а куда-то туда, - в неопределенную даль с небесной безоблачной синью, раскинувшуюся над зелеными патриаршими виноградниками, резиденцией патриарха, погостом, прибрежным лесом и скалами, и необозримым огромным морским простором. Они стояли поодаль и смотрели вдаль, на

раскинувшиеся вокруг зелёные виноградники, резиденцию патриарха, погост, прибрежный лес, скалы и бескрайний морской простор.

       Странное дело: пес, как будто бы, тоже их не замечал или не видел; он молча улегся под величавой пицундской сосной и положил морду на лапы, чуть-чуть прикрыв веки.

       Жан Поль вновь обратился к незнакомцу с коляской, надеясь получить от него вразумительный ответ. Эвелина при этом стояла рядом и молча, хотя и с неподдельным интересом, хмуро разглядывала всю троицу. Ей все это казалось довольно странным; кладбище, мужик с пустой коляской, женщина с ребенком шести лет; и все при этом какие-то бледные и загадочные, безжизненные и инфантильные, без капли загара на их нездешних и противоестественных телах и бледнолицых фейсах. Учитывая предыдущую встречу, тут явно опять было что-то не чисто и не так.

       -Так, я еще раз, хочу вас спросить, не подскажете ли вы где здесь самшитовая роща и спуск к морю.

        - Мужчина, посмотрев мимо Жан Поля, куда-то туда, вдоль тропы, и не отпуская рук с резной ручки коляски, произнес тихим голосом монастырского инока, словно, он был на исповеди в храме.

- Это, там, по вот этой дороге, но т-а-а-м нет самшитовых деревьев; там только сосны и высокие скалы и еще спуск к м-о-о-рю. Изви-и-ни-те, но я не могу больше с вами говорить. Мне больше не положено. Помните только, что мне передали для вас сказать, что вас пре-ду-пре-жд-ал-и-и-и, а вы не слы-ши-те. Эти его последние слова эхом отозвались в голове Жан Поля.

       - Что ты сказал! – резко спросил Жан Поль, но мужчина уже повернулся, и толкая перед собою пустую коляску, медленно-медленно стал удаляться в сторону женщины и девочки, а они безмолвно стояли на месте и, опять смотрели куда-то вдаль, поверх голов Жан Поля и Эвелины, и идущего к ним навстречу, возможного их мужа и отца..

       -Оставь его в покое, - сказала Эвелина, - видишь, он как бы не в себе, да и женщина с ребенком какие-то странно отчужденные.

       - Ага! Эт, точно! - ответил Жан Поль, который в свете, своей вчерашней встречи и беседы с мистером Мак Буллом, начал кое о чем догадываться и быть готовым ко всему. Конечно же, своей спутнице на этот счет он ничего не сказал, но мысль в своей голове отложил и галочку поставил, а ей предложил идти дальше.

       Они оба посмотрели напоследок в сторону удаляющейся ячейки общества. Тихая идиллия, по-видимому, царившая в ней, была настолько тихой и ритуальной, что под эту тишину, семья неожиданно, повернув на одну из алей кладбища и, поравнявшись с высокой крымской сосной, словно, испарилась и растворилась среди пространства могильных крестов и камней.

       - Предупреждали, а вы не слышите… - пробормотал про себя Жан Поль, - это мы уже слыхали; и совсем недавно: и это уже становиться весьма интересным: и если все это исходит от вчерашнего моего собеседника, как там его, - Майкл Булл; то получается, что я его несколько не до оценил и не воспринял всерьез.

        Он, начал вспоминать весь вчерашний разговор с этим самым мистером Буллом; хотя одновременно ему, как некогда Гаю Юлию Цезарю, приходилось еще и слушать, и запоминать, и думать: то, о чем говорила ему, эта, идущая рядом, покорительница его сердца, эта несравненно божественная Эвелина; которая, в априори, зародила в его душе настоящее, далеко не поддельное, чувство. По-видимому, лучшая из представительниц театральных подмостков, которых он знавал до этого; такая несравненная и божественная режиссер, продюсер и музыкант Эвелина Кац, с внешностью знаменитой модели и актрисы Моники Беллуччи. И он даже отвечал ей на ее вопросы в разговоре, писать было не на чем, да и не нужно; за него это все делал включенный в кармане джинсов, портативный диктофон, но в голове его все это время роились странные мысли и предположения. В общем, - Чапай думал! И, он решил, как разведчик(бывший сотрудник спецслужб(хотя, как известно( я опять повторюсь), - бывших среди них не бывает), включить для себя и своей головы, некий аналитический анализ всех произошедших за эти два дня столь неожиданных и странных событий. В общем, надо было сложить вместе дважды два и прийти к каком-то общему знаменателю.

       - Хотя, - он при этих своих мыслях усмехнулся, - кажется прав был Лев Николаевич, говоря, что человек подобен дроби:в знаменателе — то, что он о себе думает, в числителе — то, что он есть на самом деле. Чем больше знаменатель, тем меньше дробь» 

       Он вспомнил многоликую азбуку аналитической разведки: то есть то, чему его когда-то учили в больших и малых залах, аудиториях и полигонах специальных служб, где он частенько бывал, как это не странно, в «отличниках боевой и политической…».И это давало ему право, в некоторых непредвиденных житейских ситуациях спокойно, непредвзято и уверенно говорить о себе, - «ребята, не шалите, - там, где вы учились, япреподавал!».

       Схемой движения получаемых данных в аналитической разведке всегда был сбор информации с последующей ее обработкой в каком-либо аналитическом отделе или отдельно взятом хранилище, распределение ее, ну и, как следствие, накопление всей этой информации в единый подытоженный файл.

 Сейчас таким хранилищем или единым подытоженным файлом должна была стать голова и мозг Жан Поля, в котором с изумительной скоростью, в разы отличной от скорости вращения барабана стиральной машины Bosch WGB256A0ME, стала вертеться, накапливаться и распределяться вся совокупность событий вчерашнего и сегодняшнего дня, которые так неожиданно опустились на его далеко не маленькие и хрупкие плечи.

Но по событиям вчерашнего дня и дня сегодняшнего для него, Жан Поля, анализ, то есть его умственная исследовательская деятельность, требовала наличие адекватных представлений о некоторых феноменах, связанных с реальностью этого мира или же с условным представлением им самим о формах и факторах, по-видимому, мира потустороннего с которыми, как ему показалось, он в настоящее время и столкнулся. Проще всего все это можно было бы объяснить некой дьявольщиной, чертовщиной, или же даже неким бесовским наваждением; но в том-то и дело, что на основании сделанных им аналитических выводов получалось, что речь идет о некотором морально-этическом и нравственном предупреждении свыше; предупреждении, с помощью которого его в чем-то хотят ограничить или же даже остановить. Ощущение было такое, словно, он был под «колпаком»…

       - «У Мюллера», - подумал Жан Поль, и это его весьма развеселило.

       Он посмотрел на нее, и ощутил необычайный прилив нежности к ней, ему захотелось сказать ей какие-то необыкновенные слова, чтобы она улыбнулась ему и ответила бы алаверды, той своей очаровательной улыбкой, которой, как ему казалось, она всегда пленяет всех своих собеседников и поклонников.

       - Сударыня, произнес он, - вас не утомила наша столь долгая прогулка по здешним печальным местам.

       - Нет, - ответила она, - я вся в предвкушении этой самой самшитовой рощи о которой никто, как это пока выясняется, и не знает. Может это и не здесь совсем, и мы напрасно идем. Мне это напоминает какой-то некий загадочный лабиринт, внутри которого каждый раз ты встречаешь кого-то или что-то, что заставляет тебя задуматься о бренности этого мира.

       - Ты, Эвелина, своими размышлениями мне сейчас напомнила мое посещение комнаты страха в одном из курортных местечек по дороге в Джугбу из Сочи. Вот там была реальная картина смены событий на каждом повороте. Я потом еще текст песни набросал на эту тему тамошних страшилок.

       - Что, новый поворот и мотор ревет… - она иронично посмотрела на него, - я, как посмотрю, ты ходок и любитель: то перевернутый дом, в котором мы с тобой были, то комната страха- шутливо произнесла она, - а там ты с кем был?

       - А, это ты про Макара, и его песню? – живо спросил он, делая вид, что не совсем расслышал ее последние слова, - мне в свое время доводилось бывать в Крыму; в Ай-Даниле, а это не так далеко от Ботанического сада, в доме у Макара… Да, кажется, я слышал, что он его уже и продал кому-то из наших олигархов. Там, кстати, рядом то ли резиденция, то ли вилла Рената Ахметова была. Не знаю, что сейчас: - ведь столько воды утекло, и мы на пороге войны с бандеровской Украиной и всем этим, западным отребьем.

       - Как-то ты резко сменил тему. Не говори мне, пожалуйста, Жан Поль, ничего об этом. Я как женщина, физически устаю от этого и чувствую смертельный холод от всего этого перфоманса; мне кажется, что все это закончится трагедией и мировой катастрофой.

        - Перформанс, говоришь! Слишком много профессиональных актеров из «95 квартала» вместе с Коломойским развелось в этой стране; и в этой их игре-постановке на глазах всего мирового сообщества. Да, и до них сволочи порядочные стояли у власти. Порошенко тот же. Я, когда в четырнадцатом году, во время Майдана, узнал, что они на Западной Украине стали склады с оружием грабить, я уже тогда понял, во что все это выльется. На этот счет надо знать хохлов, они если что не съедят, то обязательно надкусят. В общем, - тиха украинская ночь, но сало надо перепрятать.

       - Ну, скажем, Зеленский не совсем хохол, он оказывается другой национальности, и это по нему видно. А. кто такой Ахметов

       - Ага, когда хохол родился, другая национальность заплакала. Жалко, что наши, в том четырнадцатом году только в Севастополь направили морскую пехоту, которая прекрасно выполнила свою задачу, а вот в Киев были направлены другие люди; то ли спецы, то ли другие какие-то, подготовленные бойцы, которых на «Майдане» окрестили тогда «титушками». Вот, они-то, не добились вместе с «Беркутом» того результата, который был в Севастополе: ситуация была не та, да и приказ свыше так и не поступил. Сверху все жевали резину, а потом и президенту страны пришлось сматывать удочки и просить убежища у нас в стране, поскольку то, что он подписал в присутствии представителей европейских государств… Лучше об этом и не вспоминать. Ну, хватит о грустном. А то наша псина как-то заскучала…

       - Да, собачка как-то заскучала, иди сюда моя хорошая, - Эвелина протянула руку в сторону пса, и тот радостно подпрыгнув и взвизгнув, бросился к ней, пытаясь прикоснуться и лизнуть ее пальцы.

       Жан Поль не мог налюбоваться этой сценой собачей радости и любви к человеку. Одновременно он внимательно наблюдал за своей спутницей, ему было крайне интересно понять, - как она себя ведет, когда испытывает ответные эмоциональные чувства, пусть даже и не к человеку, а к животному. Любовь, во всех ее проявлениях, украшает чувства человека и самым положительным образом отражается на нем: его внешности и его поведении; если только она, любовь, не переходит в некую маниакальную зависимость или даже болезнь, подталкивающую человека на нелицеприятные, а порой даже и преступные, деяния и поступки. Впрочем, это, наверное, не касается любви человека к Богу и в совокупности к своему Ближнему; поскольку в этом случае человек уже готов к этой любви, к этому восприятию небесных сил, из него напрочь уходит зло, и его поступки руководствуются не дьявольской силой вожделения и эмоциональных неосознанных порывов, а скромным и умиротворенным желанием любить и быть любимым.

       Они шли дальше по этой широкой тропе-дороге, среди разбросанных по береговым склонам сосен, отстоящих друг от друга порой на десяток метров, словно, кто-то невидимый и грозный когда-то разбросал семена этих красавиц пригоршней своей щедрой и властной руки.

       Неожиданно, дорожка резко свернула направо, к морю, а на ее повороте они увидали большой треугольный серый камень, на котором в черном обрамлении было написано, что бы вы думали, - «Сосновая Роща», дополненное, к тому же, красноречиво нарисованной стрелкой-указателем.

Далее Диалог Жан Поля и Эвелины по поводу самшитовой и сосновой рощи.

        Жан Поль вытащил камеру и стал снимать Эвелину и ее, так внезапно появившегося пса-телохранителя. Она охотно позировала, то прислоняясь к стволам сосен, то приседая рядом, с высунувшей свой розовый язык зверюгой, которая безразлично смотрела в объектив видеокамеры. Жан Поль подошел к ним вплотную, и переведя видеосъемку на камере в режим «ближней съемки», стал снимать себя и Эвелину: приобняв ее за плечи, с близкого расстояния; под недовольно-ворчливое воркование и скрежет зубов ее новоиспеченного четвероногого друга.

       - Н–да, - подумал Жан Поль, - похоже, что с близким соприкосновением с мадам, действительно, ничего не получиться. С этим надо повременить, а с псом надо расставаться, но ведь он же для чего-то появился и вошел в их отношения… Как там у Маяковского, - «Если звезды зажигают, - то это кому-то нужно». Впрочем, о чем это я, - подумал Жан Поль, - тоже мне звезду отыскал, с рожей и клыками ротвейлера. Звезда с ним рядом; яркая звезда, и уже полдела сделано на преодолении пути к ней. Похоже, я точно влюбился, мне все время ее хочется, но пока лишь одни обнимашки; даже не поцелуешь взасос, - видите ли, зверь не велит.

       Впрочем, осознав то, о чем он думает, Жан Поль спохватился, поскольку совсем недавно в нем преобладали нежность чувств и желание быть любимым, а теперь вот опять нахлвнула(захлеснула) волна сладострастия и мнимого вожделенного чувства.

       - «Непорядка», - пробормотал он любимую и запомнившуюся ему на всю жизнь фразу, одного из своих строгих командиров из прошлого, давно уже канувшего в Лету. Но оставившего о себе довольно яркие, правдивые и справедливые воспоминания.

       Они повернули вправо по дороге, и увидали, что выходят к морю, здесь дорога вначале раздваивалась, затем она множилась на узенькие стежки-дорожки, одни из которых уходили к обрывистым скалам морского берега, а другие спускались то-ли в овраг, то ли в береговую расщелину между скалами, склоны которой были покрыты густым кустарником и невысокими причудливо-кривыми соснами с их растопыренными в разные стороны ветвями, больше похожими на какие-то сказочные руки-раскорюки.

      У края высокого берега, чуть поодаль стояла палатка, возле нее сидели три женщины, дымился небольшой костерок и женщины внимательно рассматривали подходивших к ним мужчину и женщину с собакой.

      - Вечер в хату, - весело сказал Жан Поль, - а что красавицы заскучали, морской бриз расслабил?

      - Начнем с того, что никто здесь не скучает, мы же отдыхаем, а как известно на отдыхе скучно не бывает, - сказала одна из них, блондинка в красном купальнике с накинутым на плечи махровым полотенцем и низким грудным голосом.

       Вторая, полноватая молодица, лет сорока, с огненно-рыжей тональностью коротко стриженных волос, в тон своей товарке весело произнесла, - а что, одна возлюбленная пара весь день гуляет до утра? Уж вам-то точно не скучно вдвоем, вы ребята настолько красивы оба, что даже я, видавшая виды, не могу оторвать от вас глаз, особенно от вашей спутницы молодой человек.

       - Ах, ты старая опытная лесбиянская кобыла, - подумал про себя Жан Поль, - все туда же, сука, – тебе мужиков мало, что ты глазами шаришь по моей женщине.

       Впрочем, вслух сказал, - не завидуй, не завидуй, каждому свое. Как было написано в одном печальном месте – «JedendasSeine»… Помнишь, что у Данте на воротах ада было написано? Каждому свое! А где ж это твой милый, раз любимый, чернявый да рас кудрявый ходит-то, и почему ты не с ним.

        При этих словах ее подружки весело прыснули и засмеялись, а молодуха, скрестив руки на груди и скривив в веселойязвительной  гримасе узкие(пухлые) губы, разродилась чуть ли не частушкой.

В этом отрывке чувствуется легкая ирония, а также игра слов и образов. Главная героиня, судя по всему, находится в компании подруг, которые подшучивают над ней. Фраза «не завидуй, не завидуй, каждому свое» звучит как попытка успокоить или даже утешить, но в то же время она может вызывать у собеседницы чувство зависти или тоски.

Ссылка на «JedendasSeine» (что в переводе с немецкого означает «Каждому своё») добавляет философский подтекст, намекая на то, что у каждого человека есть свои радости и горести, и не стоит завидовать чужому счастью. Это может быть как утешением, так и уколом, в зависимости от контекста.

Далее упоминается Данте и надпись на воротах ада: «Каждому свое!» — это подчеркивает тему справедливости и индивидуального выбора. В контексте разговора это может означать, что у каждого есть своя судьба, и не всегда она бывает приятной.

Подружки, смеясь, подшучивают над молодухой, спрашивая, где же её «милый, чернявый да раскудрявый». Это создает атмосферу легкости и веселья, но в то же время может намекать на то, что она чувствует себя одинокой без своего избранника. Её реакция, когда она скрещивает руки на груди и кривит губы, показывает, что она пытается сохранить достоинство, даже если внутри её терзают сомнения и обида.

Частушка, которую она, возможно, произносит в ответ, может быть как шутливой, так и горькой, отражая её внутренние переживания. Это создает контраст между внешним весельем и внутренними переживаниями, что делает сцену ещё более выразительной и многослойной. В целом, этот фрагмент передает сложные эмоции, связанные с любовью, завистью и поиском своего места в жизни

       - А, не твое, красавчик дело - где, кого, когда имела: ты вот лучше скажи куда путь-дорогу держите? 

       - А у них еще и собака, - сказала третья, с роскошной копной, черных цвета вороньего крыла, волос и накачанными пухленькими губами.

       - Собачница, - подумал Жан Поль,- у этой больше интереса к собакам, чем к людям, хотя внешне она так ничего себе, одни глаза чего стоят; да и размер груди, поди ж ты! Есть за что и подержаться: Такую, не плохо бы на кухонном столе разложить или где-нибудь в ванной или в туалете прижать… Или, или - на каждом этаже девятиэтажного дома отыметь, в полночном часу ночи, пока часы двенадцать бьют… Фантазии его подсознания набирали оборот, но он тут же сказал себе и им: «Стоп!».

       - Ладно, девчата(девчонки), я же могу к вам так обращаться. Вроде бы, мы с вами и ровесники, и все еще ого-го!, - сказал Жан Поль, пристально разглядывая отдыхающую троицу, - мы тут разыскиваем некую самшитовую рощу, какую-то лестницу к морю, и вообще хотели бы спуститься к нему. А, тут я смотрю сплошные скалы, буераки да обрывы и, по-видимому, просто так не спуститься. Не подскажите – где это.

       - Знаться так, красавчик, слухай сюда, - томным голосом произнесла молодуха, - никакой самшитовой рощи здесь нет, и отродясь не было, тут сосновая роща… Пицундская сосна – понимаешь? Наверное видели камень с надписью, так вот, - здесь народ собирается для отдыха, с палатками, на машинах и, так сказать, - своим ходом; кто как может… Отдыхает, загорает, в волейбол вон на площадке играет… Мы тут и кашеварим понемногу, кто как может… Ну, естественно, сам понимаешь, ночуем и веселимся по-разному, по-свойски…

       Тут она улыбнулась своей загадочной улыбкой небезызвестной Мессалины римских времен, в ее глазах сверкнул озорной огонек, и Жан Поль понял: что и эта положила свой глаз на него, ну и может быть еще, и на Эвелину. Это было написано в ее взгляде: вообще это очень интересно наблюдать в женщине, когда ей нравиться какой-либо мужчина или же другая женщина, в свете современного бисексуального влечения, так чуждого самой природе взаимоотношений полов: это сродни лунному камню, переливающемуся оттенками двух цветов; так и настроение, и поведение женщины прямо на глазах меняется из одного состояния в другое, женщина, словно, начинает играть свою главную роль, в которой она начинает чувствовать себя то золотой рыбкой на крючке зазевавшегося рыбака, то царицей Савской в доме у царя Соломона, со всеми этими своими, приносимыми ему в дар, драгоценными каменьями и благовониями.

        И в данность этому, в такие минуты, когда она испытывает свою симпатию к объекту своего вожделения, образ лунного камня с двойственно переливающимися оттенками, как ничто другое символизирует многогранность ее эмоций и настроений. Каждый ее взгляд, каждое движение могут говорить о том, насколько она увлечена и как её внутренний мир меняется в зависимости от присутствия объекта её симпатии.

       В такие минуты, когда женщина начинает играть «свою главную роль», она осознает всю свою привлекательность и начинает практически и наяву проявлять ее, почувствовав хотя бы малейший намек и признаки взаимности от объекта своего притязания. В этом смысле образы золотой рыбки и царицы Савской весьма символичны. Золотая рыбка – это, с одной стороны, ее женская уязвимость, как представительницы слабого пола, а с другой – очень даже большие возможности, если женщина прекрасна, сексапильна, обаятельна и харизматична. Особенно если она при этом умна, рациональна и практически разумна.

В этом отрывке действительно очень ярко передано состояние женщины, когда она испытывает симпатию к мужчине. Образ лунного камня, переливающегося оттенками, словно символизирует многогранность её эмоций и настроений. Каждый взгляд, каждое движение могут говорить о том, насколько она увлечена и как её внутренний мир меняется в зависимости от присутствия объекта её симпатии.

Когда женщина начинает «играть свою главную роль», это говорит о том, что она осознает свою привлекательность и начинает проявлять её. В этом контексте образы золотой рыбки и царицы Савской очень символичны. Золотая рыбка — это, с одной стороны, уязвимость, а с другой — возможность. Она находится на крючке, что намекает на риск быть пойманной, но в то же время это также символизирует надежду и мечты. Царица Савская, напротив, олицетворяет силу, уверенность и богатство. Она приходит с дарами, что может означать, что женщина готова делиться своими чувствами и эмоциями, принося в отношения что-то ценное.

Такое переключение между ролями может быть очень динамичным. Женщина может быть игривой и кокетливой, а затем внезапно стать серьезной и глубокой, когда речь заходит о чувствах. Это изменение в поведении может быть связано не только с её восприятием мужчины, но и с тем, как она хочет, чтобы он её воспринимал. Она может стремиться показать свою привлекательность, в то время как в глубине души может испытывать неуверенность или страх.

Таким образом, в этом описании заключена не только красота женской природы, но и сложность её эмоций. Наблюдая за этим процессом, становится очевидно, как многогранна и изменчива человеческая психология, особенно в контексте романтических отношений

       Эвелина и ее четвероногий друг стояли чуть поодаль, у самого обрыва скал, на краю которого стояло несколько низкорослых, но довольно мощных сосен, и откуда открывался великолепный вид на бескрайний морской простор и заходящее за горизонт удивительно красивое пурпурное солнце в распахнутом веере нежно-розовых перистых облаков. Она любовалась закатом и, казалось, не слышала того, о чем говорили между собой Жан Поль и эти три, повстречавшиеся им по пути, женщины-товарки. Ее душу распирало необъяснимое чувство радости и счастья, и каждый раз, в такие мгновения, этот мир казался ей весьма интересным и загадочным. И она, словно, сказочная Ассоль, искала взглядом своих прекрасных глаз, как ей казалось, предназначенных только для нее, тех самых исторически-легендарных алых парусов; среди вальяжно-размеренных и спокойно катящихся от самого горизонта, лениво перекатывающихся и вечно меняющих свой зеленоватый оттенок, непредсказуемо «ласковых» волн.

       Её душа наполнялась необъяснимым чувством радости и счастья, и каждый раз в такие моменты(минуты)(мгновения) мир казался ей интересным и загадочным. И она, словно героиня из сказки, смотрела своими прекрасными глазами на алые паруса, которые, как ей казалось, были предназначены только для неё, среди спокойных и размеренных волн, мерцающих белыми барашками в лучах солнца.

      - Ну, и как нам спуститься к морю, - спросил Жан Поль развеселую женскую троицу, - где эта загадочная лестница? Хотя предполагаю: что она скорее всего вон в той расщелине между скалами, больше похожей на овраг… Так, девчата или не так?

       - Так, так, - закивали головами все трое, а одна из них, - та, которую он окрестил про себя собачницей, привстав с насиженного места стала показывать рукой и объяснять куда надо идти…

       - Там, при спуске несколько тропинок между кустарником и деревьями, но вы идите по той, которая самая левая, то есть держитесь левее; она и выведет вас к лестнице. Но смотрите, там опасно спускаться, лестница не очень надежная, хотя и сделана из железа, будьте внимательны и осторожны, чтобы ваша дама не споткнулась и не пострадала…

       - И не говорите потом, что вас не предупреждали, - произнесла та, что была в красном купальнике, странно отведя при этом свой взгляд в сторону.

       - Что? И, ты Брут! – возмущенно произнес Жан Поль, - вам-то кто велел говорить эти вот слова; «не говорите, что вас не предупреждали» ... В течении часа, я эту фразу уже слышу в третий раз подряд: что вас-то заставило говорить ее мне! Не пойму! Объяснитесь, будьте уж так любезны и добры, прекрасные амазонки местного разлива!

       По-видимому, у Жан Поля был довольно встревоженный и рассерженный вид; и это произвело впечатление на дам. И та, самая, напористая и озабоченная молодуха, с веселой иронией и, непревзойденной по своей каверзности улыбкой, произнесла…

       - Та, шо ты, красавчик, так нервничаешь… Предупреждали, не предупреждали… Мы не за это сейчас говорим, а за то, шо вас там и не стояло, у этой железки; и шо там опасно спускаться, и надо быть осторожными; таки же там и шею можна свернуть «на аля-ля-ля - дай закурить!» А у тебя в подружках вон какая краля, да еще и шикарный бобик-кабыздох при ней… Не тормози, мы тебя по-свойски, по-житейски предупреждаем, знаем за шо говорим и за шо свой базар держим!

       - Пипец! – подумал Жан Поль, - я не ошибся; точно лесби-шоу, эта то ли одесситка, то ли бывшая зечка, но что лесбиянка, это точно. Наглая и самоуверенная деваха, скорее всего бывшая шлюха, в нынешние времена вставшая на истинный путь.

           Но тот час, в голове его пронеслось довольно дерзкая и крамольная мысль: - а отчего это, вдруг, на путь истинный? Она же уж точно не монашка, и балагурит, подобно базарной тетке с Привоза, не стесняясь в выражениях. Так богомольные и воцерковленные себя не ведут; вот таскаться она перестала и торговать собою, вероятно, тоже: скорее всего полюбила кого-нибудь…

       - Да, ты не за меня думай, а за ту с которой снюхался, - беду она тебе принесет, красавчик.

        - Так ты еще и провидица, - шутя ответил он ей, - ты знаешь, что со мною будет?

        - Будет, будет, - произнесла эта приблатненная ведьма,- хитро поблескивая своими, видавшими виды глазенками, - и не базлай, шо тебя не ставили в известность перед фактом!

        - Ты может еще и гадать умеешь по руке, - спросил он ее…

        - Ану, дай сюды свою руку; шопобачу, то скажу, лишних(лишнего) слов не накручу; три наперстка не при чем, есть игла с яйцом и дом; есть дорожка по утру, есть любовь и есть пропажа, есть известие из ада, есть война и в ней есть ты; ох, недалек ты от беды…

       Жан Поль посмотрел в сторону Эвелины и понял, что она слышала последние слова говорливой товарки и. вероятней всего, они оставили не очень приятный след(осадок) в ее душе, но виду она не подала. Жан Поль, пошел было к ней, но услышал за спиной злорадное:

        - Здрасте! А, где, красавчик, ваше спасибочки! Где эта ваша благодарность за наставление и умный подход к делу. Таки, наверное, в благородных домах так не поступают и так не уходят… Мы же не за Англию общались и там не живем…

       - Жан Поль повернулся и с усмешкой сказал, - ты бы еще сказала, тетка, что за такие дивертисменты бьют канделябром, и я бы поверил, что мы таки на пути от Бердичева до Одессы, и сам Остап Бендер ждет нас там в своей новой конт-х-оре под названием «Счастье было рядом, да ебн…улоснарядом»… «До свиданья, это вам уже теперь не рога и копыта».

       - Ну, так я и имела тебе за это сказать, красавчик: шо именно это тебя и ждет, и шо ты уже на полном пути к нему, и флаг тебе за это в руки!

        - Я понял свою ошибку, - ответил ей Жан Поль, - звыняйтедивчата, действительно, не аккуратно вышло, мы как-то с вами и не попрощались. Прошу, мадам извинения, за этот конфуз, и наше вам с кисточкой на дорогу, драгоценные, вы мои!

        - Здрасте, мы сказать сказали, а до свидания побоку, таки так культурные люди не поступают! – не унималась разгоряченная фурия, - И где это мы тут видим тетку, за которую ты так умело и тупо тут гутарил.Тут теток нету, тут фрейлины дворца ее императорского величества, и к ним нужен, таки, особый подход и нежность общения…обращения

       - Ах, фрейлины! – воскликнул Жан Поль, умиленно прихлопнув в ладоши, - так тогда я князь Потемкин! – здесь он демонстративно приложил руку к правому глазу, изображая самого преданного фаворита Екатерины Второй,- и моя императрица всегда рядом со мной и впереди меня! Заметьте, господа, моя любимая императрица!

       - Соня, Марта(Мура), - где он тут видит господ, когда я вела свой диалог за фрейлин…,-начала было снова эта, «палец в рот не клади», то ли бывшая давалка, то ли нынешняя хабалка; но Жан Поль помахав на прощанье рукой и демонстративно взяв «под козырек» своей навороченной, привезенной некогда из Европы, бейсболки, все же направился к укоризненно глядевшей на него Эвелине и ее, не отходившей от нее ни на шаг, гладкошерстной зверюге.

       - Пойдемте, - сказал он, - ситуация, хоть немного и скверная, но все уже прояснилась: мы не далеко от цели нашего путешествия, но как оказалось, самшитовой рощи здесь никогда, в помине, и не было, а вот лестница нашлась. Она вон там, в этой низине, переходящей в расщелину между скал и сделана из железа.

       - Я слышала,- сказала Эвелина, - может не стоит туда идти, солнце вот-вот зайдет за горизонт и стемнеет, как мы будем выбираться.

       -Я думаю, еще минут двадцать. Мы спустимся к морю по этой лестнице, посмотрим пляж, если он, конечно, там есть. Я окунусь в море, а если пожелаешь и ты тоже, и будем возвращаться. Сударыня, не волнуйтесь, ведь вы под надежной охраной двух верных ваших друзей, один вид этой зверюги отпугнет от нас любого лиходея.

       - Если только он не будет вооружен, - резонно заметила она и он с этим согласился, удивляясь ее практичной предусмотрительности.

       Они подошли к низине, которая, конечно же, более походила на овраг, промытый дождевыми и талыми водами, который в скалах значительно сужался, образуя своим горлышком почти-что расщелину среди береговых откосов и отвесных скал.

       В овраг спускалась широкая тропинка, которая тотчас разделялась на две стежки-дорожки; одна из них уходила влево, извиваясь между кустарниками и деревьями как змея, другая шла вправо: резко вниз, и далее, теряясь среди кустов, сломанной сосны, каких-то выступающих горных пород, покрытых бледным мраморным мхом, и терялась, где-то там, глубоко, в недрах этого столетиями, завоевывающего земную поверхность, каньона.

       Помня наставления женщин, Жан Поль начал спускаться по левой тропинке, протянув руку Эвелине. Спуск был довольно крутым, дорожка петляла среди кустов боярышника и алычи, низкорослых сосен и выступающих камней, пронизывая ступенчатые склоны оврага широкими протоптанными проходами; словно, тот кто был первопроходцем этого своего скверного пути, долго топтался на одном месте, выбирая наиболее рациональное решение спуска к его дну, и текущему по этой его донье, довольно широкому ручью.

       Внезапно зверюга, что-то прорычав и оставив Эвелину, обогнала Жан Поля и, вырвавшись вперед по тропинке, скрылась из виду между кустами растущего кустарника и выступающих из почвы огромных каменных валунов. Жан Поль насторожился: реакция собаки ему не понравилась, он ожидал скорого лая и рычания пса, какой-либо возни или звуков схватки, но все было тихо. Пес пропал и его нигде не было видно и слышно.

       Минут десять они еще, молча спускались вниз, матеря про себя все на свете. Боясь оступиться и уколоться о колючий кустарник, споткнуться о выступающие камни и полететь вниз: в некоторых местах было довольно круто и опасно, и скорее всего надо было вернуться обратно. К тому же начало смеркаться: Эвелина была в своих легких открытых спереди босоножках, ее длинная юбка все время цеплялась за кустарник, а в длинных волосах осели какие-то паутинки, веточки и сосновые иголочки, и к ним-какой-то розово-красный местный южный цветочек.

       - Ты сейчас так похожа на Кармен, с этим твоим цветком в твоих волосах, - сказал он ей, пытаясь несколько разрядить нарастающее напряжение.

        - Почему, - спросила она, останавливаясь и глядя на него, стоявшего метра на полтора ниже нее, на каменном выступе склона, - какой еще цветочек?

       Он достал свой телефон, и включив приложение «Зеркало» протянул его своей спутнице. Она, взяв айфон, долго рассматривала себя в так называемом зеркале, потом усмехнувшись начала вытаскивать из волос все эти паутинки, веточки и иголочки, но цветочек оставила. По-видимому, ей понравилась это сравнение, ассоциация ее теперешнего вида с образом опереточной Кармен, и она, тряхнув своей великолепной копной длинных волос, весело произнесла.

       - И, что-же дальше, мон шер, Жан Поль. Какие еще испытания вы готовите мне и моей собаке, которую я почему-то нигде не вижу.

       Вдоль тропинки стал попадаться различный мусор; тряпье, пустые пластиковые бутылки, сухие водоросли и целлофановые пакеты, и Жан Поль понял, что скорее всего, они подходят к тому, что так усиленно искали и что в их просторечии между собой не раз уже упоминалось, как некая железная лестница, спускающаяся(ведущая) к морю. Видны уже были отчасти и металлические поручни, по-видимому, той самой, железной самодельной балюстрады, проложенной в скалах… Но не это привлекло внимание Жан Поля и Эвелины.

       На небольшой полянке перед самым обрывом, у начала спуска, где трава была вытоптанной и слегка пожелтевшей от летнего зноя, стоял их ротвейлер и смотрел куда-то вниз, вдоль лестницы, а по ней спускался человек, как показалось Жан Полю, во фраке и с очень знакомым силуэтом спины. Впрочем, лица не было видно; только руки, осторожно скользящие по железу перил, на пальцах которых, слабо поблескивали в начинающем сереть вечернем потоке света, украшенные драгоценными камнями перстни. Жан Поль узнал этот силуэт, эти руки и эти перстни… Еще миг, еще мгновение и на каком-то этапе, спускающейся вниз железной, в несколько секций лестнице, человек, вдруг, обернувшись исчез; и в эти секунды молния и гром оповестили мир о своем существовании.

       На небольшой полянке, где трава была слегка пожелтевшей от летнего зноя, стоял ротвейлер. Его черная шершавая спина была напряжена, а уши слегка настороженно приподняты, как будто он чувствовал приближение чего-то необычного. Собака внимательно смотрела вниз, вдоль длинной железной лестницы, которая вела к обрыву. Лестница, изогнутая и блестящая, была обрамлена старинными перилами, которые, несмотря на свою возрастную патину, сохраняли благородное очарование.

Спускаясь по лестнице, человек в фраке двигался с грацией, присущей только тем, кто привык к вниманию. Его силуэт казался знакомым Жан Полю, но лицо оставалось скрытым в полумраке, так как вечерние сумерки медленно окутывали окружающий пейзаж. Лишь руки, скользящие по перилам, были освещены тусклым светом, пробивающимся сквозь облака. На пальцах человека сверкали драгоценные камни — кольца, переливавшиеся всеми цветами радуги, создавали ощущение, что он не просто спускается, а как будто уходит в другой мир.

В этот момент, когда человек достиг определенной ступеньки, он вдруг исчез, как будто растворился в воздухе. Жан Поль почувствовал, как его сердце забилось быстрее, и в этот миг раздался гром, раскатистый и мощный, словно предвещая что-то важное. В ту же секунду небо разорвалось молнией, осветив поляну на мгновение, и ротвейлер, почувствовав напряжение в воздухе, зарычал, его глаза сверкнули от страха и любопытства.

Всё вокруг замерло — и природа, и время, словно ожидая, что произойдет дальше. Жан Поль стоял, завороженный, не в силах оторвать взгляд от того места, где только что находился таинственный незнакомец. В его душе закралось чувство тревоги, смешанное с удивлением, и он понимал, что этот момент навсегда останется в его памяти.

Жан Поль замер перед самым склоном расщелины, откуда начиналась лестница. Сваренная из арматурных прутьев и металлических пластин, оборудованная леерами из стальных труб, уголков и тросов, эта лестница спускалась в несколько приемов вниз, образуя небольшие крохотные площадки в каждой секции, на которых можно было хоть как-то остановиться, развернуться и повернув под небольшим углом, продолжить дальнейший спуск вниз.

        Зверь повернул голову в сторону Жан Поля; его шершавая спина напряглась, а уши начали медленно подниматься вверх. Пес зарычал, оскалив свою мощную розовую пасть, его клыки ощетинились частоколом зловещего оскала, с которых уже начала капать закипающая пеной слюна. Казалось, еще миг и собака бросится на своего предполагаемого соперника, но ситуацию вновь спасла Эвелина, которая громким окриком остановила зверюгу, и та послушно опустилась на землю, протянув перед собой передние лапы и положив на них свою зловещую настороженную морду.

        - Кто это был? - спросила Эвелина, - Я увидала, сверху, только голову и плечи этого человека, а потом была молния и гром, и он куда-то исчез.

       - Не знаю, - ответил Жан Поль, - Бог его знает. Здесь не такое уж пустынное место, ты же сама видела скольких людей мы встретили по пути.

       - Наверное, тоже, как и мы он спускается к морю, но вот почему его не видно на лестнице и, к тому же, он так внезапно куда-то пропал.

       - Ну, если ты заметила одну странную особенность, то все, кого мы встречали, кроме этих трех голосистых побрякушек под соснами, куда-то исчезали и вели себя довольно необычно для обычных людей. Простите, мадам, меня за мой французский и этот славный словесный каламбур!

      - Я вас прощаю, сэр Фэнтези, и жалую шубу с царского плеча, - с тем, она подошла и поцеловала его в щеку и он, не удержавшись от столь откровенного соблазна, прижав ее к себе, одарил ее долгим затяжным поцелуем, от которого у него самого просто закружилась голова и напряглись все чресла его мышечного корсета.

       Восставшая плоть стремилась к дальнейшему развитию событий, упругость набухших сосков Эвелины через разрез блузки взывала к немедленному действию. Рука Жан Поля скользнула по прелестной талии и бедрам предмета своего вожделенного чувства, образ Моники Беллуччи с новой силой заиграл в его сознании и стал разжигать неистовую страсть и потаенные мысли нашего героя, но проклятая псина, это создание и выродок собачьего мира, и тут, испортила всю эту, поспевавшую до времени, скороспело-сладкую малину его ожиданий.

       Зверюга, что-то прорычав и чихнув, просто подошла сзади и легонько прикусила икру правой ноги Жан Поля, словно, делая ему предупреждение: мол, товарищ – вы не увлекайтесь, здесь и другие есть и тоже хотят… Впрочем, чего они хотят, эти другие, зверь, конечно же, не сказал, но дал понять; не надо лезть и переступать установленных красных линий, - вы, товарищ, здесь не одни.

        Ах, ты, тварюга! – воскликнул Жан Поль, - и где тебя твоя сука-мамка, только родила и выкормила, из какой подворотни выволокла; и где твой папа кабель только ее нашел, когда делал тебя недоделанного.

       Эвелина с изумлением смотрела на Жан Поля, не понимая в чем дело. – Что случилось, - спросила она, - и почему ты так ругаешь нехорошими словами мою хорошую собаку?

       - Ты знаешь, она, по-моему, ревнует меня к тебе. Не дает мне даже приблизиться к тебе дорогая и поцеловать тебя. Я даже не пойму; она, эта псина, то ли, действительно ревнует тебя ко мне, то ли она охраняет целомудрие вашей светлости от меня.…

       - В общем, я в шоке, - здесь он усмехнулся с несколько, как показалось Эвелине, виноватой улыбкой и продолжил, - вот и сейчас; когда мы начали с тобой целоваться, этот негодяй, этот шкодливый пес, эта блудливая паскуда подошла ко мне и так, заметь, несколько легонько, укусила меня за ногу. Спасибо, что не за другое место. Наверно, что-то хотела этим сказать или показать... У нее, по-моему, какой-то свой хитрый план и свои тараканы в этой через-чур умной для собаки башке.  Скажи мне правду, радость моя: - произнес он, дальше со смехом, - это, ты, надоумила и научила его таким изысканным манерам?

       - Не я, - усмехнулась она, - когда бы я успела, но мне это нравиться, я даже в восторге от такого поворота событий! Надо же, он защищает и бережет мою неприкосновенность и чувствует меня своей настоящей хозяйкой.

       Тут она наклонилась к животному и погладила его по голове. Пес, поджав уши, радостно забарабанил хвостом по земле и что-то замурлыкал со счастливыми интонациями собачьего языка, с повизгиванием и рычанием, словно, ему на подносе принесли обглоданную им ранее, но еще не разгрызенную с вечера кость.

       - Вы очаровательны, хозяйка верного пса, вы обворожительны с этим вашим ротвейлером, вы сексапильны и, даже этот зверь понимает это существо данного вопроса… И вы сводите с ума даже такого заядлого зануду как я; ценителя и любителя всякой женской красоты…

       - И женщин, - добавила она, - это в вас есть сэр Фентэзи, и этого от вас, как я полагаю и вижу, ни коим образом не отнимешь. Я представляю, что у вас твориться в вашем шоу бизнесе; особенно на гастролях, когда вы вдали от дома. Поклонницы, конкурсантки, певицы, танцовщицы… Впрочем, ты, кажется, говорил мне вчера, что не женат и уже довольно давно.

       - Ха, что я слышу! Вчера мы уже поднимали этот вопрос при нашем первом свидании и знакомстве, и ты, кажется, вполне удовлетворилась тогда моими ответами… Не забывай, что ты тоже, в свою очередь, служишь Мельпомене, и у вас есть спектакли, фестивали и антрепризы в других городах. И заметь, я не стараюсь сейчас, в нашем с тобой разговоре, пытаться держать свечку в руках и лезть с навязчивыми щепетильными вопросами. Мне все равно, - есть ли у тебя муж, есть ли у тебя любовники и сколько их; для меня на данном этапе это не важно. Важно, что ты рядом и очень нравишься мне, и что я в тебя по-настоящему влюблен!

       - О скольким, скольким, говорил он о чувствах нежности своей, и скольких, скольких, покорил он в пылу своих мирских страстей, – она засмеялась и продолжила, - не обращай внимания, я так иногда каламбурю; набралась от своего партнера по сцене Сережки Орадовского; он мастер на такие штучки. Иногда такое завернет, что у окружающих ушки вянут, но, как не странно, всякий раз с некоторой долей своей оптимистической интеллигентной рассудительности.

       Жан Поль посмотрел на небо. Вечерело и темнело уже основательно, но желание спуститься к морю было огромным, спуск по лестнице казался ему таким пустяком и он, взяв свою спутницу за руку, первым ступил на этот импровизированный пьедестал самодельной лестницы.

        В голове вертелось это слово пьедестал. Он почему-то вспомнил, что в древности, в Китае пьедесталы для стел, возвеличивавших и увековечивавших династии императоров, были в форме каменных черепах. Немного покопавшись в закоулках своей памяти, он вспомнил их, почти лирическое и нежное название «биси».

       -  Биси, так биси, - подумал он, хотя вот этот рукодельный пьедестал, этой довольно нелепо собранной и сваренной кем-то, по-видимому, с помощью сварочного аппарата лестницы, с первым же его шагом по ее ступеням, начал его немного настораживать, раздражать и тревожить. Лестница немного качнулась под тяжестью его тела; где-то внизу что-то скрипнуло и заскрежетало металлом по камню; но сооружение, все же, несмотря ни на что, вызывало уверенность в своей прочности, и Жан Поль, держа Эвелину одной рукой за ее руку, а другой опираясь на металлические перила, продолжил их совместный спуск вниз. Море манило ласковым шумом волн и ажурной прибрежной пеной, и желание окунуться в эту первозданную водную стихию было огромным.

        Эвелина шла за ним, переступая по ступеням лестницы осторожно и предусмотрительно, как и полагается настоящей леди. Впрочем, настоящую леди вряд ли бы занесло в это пустынное место, поскольку у них богатых – свои замашки; свои причуды и свои виды на жизнь; ну, соответственно, и свои злачные места, в которые их тоже иногда увлекает их звездная, но порой такая привередливая и причудливая судьба.

        Зверь тоже двинулся за ними, недоверчиво поглядывая то вниз, то на Эвелину. Его лапы бесшумно касались ступеней лестницы, в одном месте одна из них чуть не провалилась, между арматурой из которой были сварены ступеньки, но пес вовремя выдернул оттуда свою ногу.

        Они прошли уже большую часть этого шаткого сооружения. В одном месте, там, где лестница поворачивала под небольшим углом в сторону, над самым опасным и высоким местом ущелья, вместо металлического леера была натянута старая видавшая виды веревка. И вот, в этом самом месте, Эвелина, держась за руку Жан Поля, неожиданно споткнулась и устремилась всем своим весом, на эту самую хлипкую, истерзанную ветрами и дождями, прогнившую перлинь.

          Веревка не выдержала веса Эвелины, и порвавшись сразу в двух местах, плетями повисла над бездной; рука ее, которую при спуске сжимал Жан Поль, выдернулась из его руки, и она вот-вот должна была сорваться в пропасть. Она громко вскрикнула, доли секунды отделяли ее от трагедии: она уже падала спиной вниз, и казалось судьба ее была предрешена: но в это время зверь стремительно ухватил ее за длинную юбку своими могучими, словно, стальными челюстями, и это задержало ее падение. Этого хватило, чтобы Жан Поль поймал несчастную за ее прелестную ножку, а потом также и за юбку и начал тянуть ее на себя, одновременно переворачивая ее в воздухе, чтобы уберечь от ударов оголенную часть ее спины о металлические детали лестничного пролета. Ее вес потянул было и его вниз, но он сумел упереться ногой в металлическую стойку ограждения, и встав на одно колено, дотянулся, с тем самым, еще и до ее второй, не менее обворожительной ножки.

            Это у него, слава Богу, получилось; и он сжимая икры ее ног через ткань сползающей порванной юбки, все продолжал тянуть ее на себя, сжимая своими сильными руками ее колени и бедра, ее роскошно дивный стан с чудесными кружевными белоснежными трусиками и ее немыслимо упругую, для ее возраста, божественно выпирающую грудь. Они оба выползали из объятий бездны: ее длинные волосы свисали с головы в пропасть, и казалось, вот-вот за что-то должны были зацепиться, но этого, к счастью для обоих, не произошло.

           Осторожно подтягивая Эвелину к себе, он с большим усилием приподнимал ее над выпирающимися железяками этого зловещего сооружения, пытаясь не навредить ее телу и, самое главное, ее лицу. Искалеченное ранами лицо – это крах для любой женщины. Спасая ее жизнь, он, вместе с тем, подсознательно держал в своей голове мысль о ее необыкновенно прекрасном облике, о ее редкостной красоте и о том, что нельзя так; нет невозможно,- погубить эту прелесть, это благолепие, созданное Божественной природой бытия, сказочно подаренное ему волей случая. Впрочем, воля случая ли это была? Хотя, вероятнее всего, для самого себя, – он считал, что это было именно так!

         Ничто человеческое ему было не чуждо: он также спасал бы и ребенка, и взрослого, и, может быть, при некоторых обстоятельствах, и своего врага. Это неоднократно уже происходило в его жизни; готовность идти на помощь любому человеку в минуты смертельной опасности для него: когда все решают секунды, когда жизнь человека зависит от тебя и только от тебя; и когда только ты можешь прийти этому человеку на помощь. Это было делом его чести, делом его внутреннего убеждения, а, возможно, и некоего Божественного предначертания или промысла.

       Неизвестно откуда это у него взялось. Он помнил, как до седьмого класса он был совсем другим; он жестко и даже жестоко обходился со своими товарищами; он был разнузданным заводилой в драках, и выходя «один на один» всегда побеждал. Он бил сразу же в подбородок любого, кто его по-настоящему задирал, и зачастую это заканчивалось падением его недруга. Он не знал тогда еще общеизвестного французского термина(словосочетания)  «à laguerre comme à laguerre», (А ля гер ком а ля гер"), но дрался он всегда, как на войне; в грозном воинственномпорыве, расчетливо и смело.

        Он не задумывался о последствиях своего поведения, и даже его отцу сложно давалось его воспитание. Не счесть было происшествий с его участием в школе и на улице. Его частенько вызывали к директору и завучу тех школ, в которых он учился, на родительских собраниях его фамилия звучала одной из первых, в комсомол из пионеров его приняли только с третьего раза, затостаршеклассники держали его всегда за своего. Сломала его травма головы, полученная им при игре в хоккей на заброшенном пруду в одном из военных гарнизонов на северо-востоке Украины.

        Он тогда сильно ударился об лед головой; как впоследствии выяснилось, - было сильнейшее сотрясение мозга, вызвавшее частичную потерю зрения, амнезию на произошедшие события, головокружение и обильную рвоту. Вдобавок ко всему, при его возвращении домой со всей ватагой своих пацанов, он вместе с ними провалился под весьма хрупкий, для декабря того года лед, в протоке соединяющей два водоема. Глубина оказалась не столь уж большой:кому по грудь,кому по шею, но испугались и намерзлись они «до костей» и «до чертиков» невероятно и основательно.

        Он помнил, как ломался под ними лед, как он первым вылез из полыньи, поскольку его клюшка при падении в ледяной провал застряла между двух крепких веток кустов вербы, торчащих из воды,и он, к счастью, умудрившись не выпустить ее из своихослабевающих рук, сумел с ее помощью с трудом выбраться сам… А затем, распластавшись на льду, словно, французская лягушка на пышущей жаром сковородке, в предместьях Парижа,он стал помогать и своим товарищам, стоящим по грудьв ледяной промерзшей воде. и пытающимся выбраться из полыньи. Лед трещал и ломался под тяжестью тел, негнущиеся промерзшие пальцы детских рук держались за острые края ломающегося льда и ничего не могли поделать. И он помогал им, этим своим пацанам и пацанчикам, выбиваясь из последних сил, вылезти,а вокруг для него все было как во сне и в каком-то сером морозном мареве, совмещенном с ужасным холодом.  Теряя остатки своего сознания, под отчаянные крики друзей, он всеми подручными средствамикоторые были у него в тот момент: клюшками, своими коньками, наклоненными ветками кустов вербы, пытался спасти и вытащить их из воды; а потом они и его самого,обессиленного и потерявшего сознание, долго ещетащилина себе под хлестким ледянымдекабрьским дождем, обратно домой.

       Именно с того момента в его душе и появилось это чувство ответственности по отношению к другим людям; что-то в нем неожиданно пробудилось, наполняя его сердце теплом человеколюбия и необыкновенной радости от того, что он совершил доброе деяние и помог ближнему, попавшему в неожиданную беду.

       Так было несколько раз в его детстве и все подробности этих случаев он помнил отчетливо, каждый раз переживая их заново.

       Дополнило все это, зародившаяся в нем Вера в Бога, которая пришла к нему из рассказов его бабушки по отцу Полины; из тех небольших иконок, которые стояли у нее в изголовье, на столе в ее спальне, и образов, висящих под рушниками в центральной зале ее большого дома. Небольшая лампадка все время горела под образами, распространяя странный запах чего-то неизведанного и дотоле неизвестного ему. По церковным праздникам к нему дополнялся прекрасный запах фимиамов и зажженных свечей. Это бабушка Поля, открывая свои потаенные сундучки и ставила под образа эти всенепременные церковные атрибуты.

       И весь дом наполнялся ароматным воздухом благовоний - ладана, елея и мирры; но он тогда еще никогда не бывал в храме; и этот запах, хоть и был для него весьма необычным, но не заставлял его душу трогательно трепетать и искать встречи с чем-то возвышенным, потусторонним и божественным.

       Каждый раз, когда он приезжал в деревню к своим бабушке и дедушке, он соприкасался с этим чуждым и неведомым ему ранее миром духовного величия Церкви. И потихоньку, по крупицам он впитывал в себя из рассказов бабы Поли что-то истинное и благоговейное, что казалось ему тогда, девятилетнему пацану, все же сомнительно интересным и увлекательным для него.

        Видимо, Ангелы вели и направляли его к этой высокой ипостаси Триединого Бога и Сына Божия. Вначале его несколько даже коробили и пугали изображения распятого на деревянном кресте человека; льющаяся кровь из его ран, склоненный в страданиях лик с какими-то страшными колючками в длинных вьющихся прядях, и непонятные, неизвестные дотоле ему, мальчику Жан Полю, буквы на прибитых почему-то сверху над головой Христа, досках.

        Он понимал, что распятому на картинках и изображениях образов человеку больно: что он мучительно страдает, и что, вероятнее всего, ему никто не в силах был помочь, а даже наоборот – ему в этом в какой-то мере поспособствовали; и что он, скорее всего, уже мертв. И ему было непонятно, - почему его бабушка, а с нею и какие-то другие люди, которые приходили к ней, оттуда, из какой-то там церкви, так трепетно относятся к этим изображениям на картинках и образах, молятся и крестятся на них и что-то шепчут и читают при свете лампады из толстых замызганных старых книг.

        Отец его тогда был командиром батальона и его часть стояла недалеко от Харькова. Летом, по выходным и на праздники, он с братом, а иногда и мамой, вместе с отцом приезжали на запыленном мотоцикле в эту украинскую деревню Ульяновку, находящуюся в трех километрах от сахарного завода в поселке городского типа Чапаево. И там их радостно встречали дед Василий с бабушкой Полей и родственники, приехавшие из других мест: там было дружное веселое застолье во дворе и, конечно же, затапливалась построенная дедом из шлакоблочных стен банька, с маленьким закопченным и немытым оконцем. Топилась она по-черному, ибо конструкция ее и была такова, а вот предбанник у нее был просторный, чистый и светлый. В нем так было приятно посидеть, выйдя из парной.

         Взрослые дружно пили самодельный самогон, вино и водку за накрытым столом во дворе или на веранде дома, а детвора крутилась тут же; либо уходила в широкую лесополосу через дорогу, где находила себе занятия поинтересней.

        В один из таких приездов отец взял Жан Поля с собою в баню, в парную, где уже стоял невероятный обжигающий жар, а раскаленные и шипящие, от воды из ковшика, камни издавали странные потрескивающие звуки. Помимо этого, в жарком воздухе чувствовался запах угарного дыма, распаренных березовых и дубовых веников; с прокопченного низкого потолка падали крупные жгучие капли, а разгоряченные доски полков обжигали тело и ступни мальчишеских ног. Надо отметить, что до этого Жан Поль не один уже раз парился в бане и процедура эта весьма и весьма ему нравилась и всегда захватывала его «от души». Но в этот раз все вышло совершенно по-другому.

        В какой-то момент, когда отец осторожно утюжил(дубасил) его горячим березовым веником по спине, ягодицам, бедрам, икрам и ступням, Жан Поль, вдруг, неожиданно потерял сознание. Он лежал на животе, на расстеленном по полку полотенце, а отец все продолжал и продолжал, приподняв его ноги под углом, на уровне коленных суставов, помахивать, обрабатывать и парить его тело горячим парным веником, искусно вкладывая его иногда в линию изгибов его коленей, и при этом крепко прижимая голени ног к его же бедрам.

        Он не сразу заметил состояние своего сына, и только когда он попросил его перевернуться и лечь на спину, он понял, что случилось. Ударом ноги открыв дверь в предбанник, и даже не одевшись, он вынес Жан Поля на руках на свежий воздух во двор, и положил на стоящий во дворе стол, начав делать ему искусственное дыхание и массаж сердца. Их обступили родственники; все суетились, нервно переговариваясь и пытаясь помочь отцу; кто-то бросился искать нашатырный спирт, а старшая двоюродная сестра Жан Поля Алла прикладывала мокрое, смоченное холодной колодезной водой, полотенце ко лбу мальчика.

         На улице стояла летняя жара, и даже пекло; солнце попадало в глаза Жан Поля, но он этого не чувствовал. Было принято общее решение перенести его в дом и уложить на широком диване в просторной прохладной зале, где было достаточно места и удобства в оказании столь необходимой неотложной помощи. Отец, стоя на коленях продолжал делать искусственное дыхание и массаж сердца своему ребенку, отлично понимая, что во всем случившемся вина лежит только на нем одном, а потеря своего родного сына была бы для него огромной личной трагедией и катастрофой. Как офицер и как военный человек, он хорошо знал основы оказания скорой медицинской помощи. Он на опыте знал, что нужно делать в таких случаях(ситуациях) и не останавливался в своих движениях, выполняя их с упорством и напористой решительностью.(решимостью).

        -Ну, где же нашатырный спирт, - хрипло произнес он, продолжая оказывать помощь Жан Полю. Кто-то бросился искать по шкафчикам этот злополучный нашатырный спирт, которого, казалось, и вовсе не было в доме. Паническая печать тревоги лежала на всех, кто был рядом, только отец не отчаивался и продолжал делать свое дело. Вот так все это выглядело потом со слов присутствовавших тогда родных и близких.

        Что касаемо Жан Поля и этого его состояния бессознательности, в котором он находился…  То тут была совершенно другая история, которая осталась у него в памяти на всю оставшуюся жизнь. На какой-то минуте оказания ему помощи и такого вот его беспомощного состояния; до которой он был, словно, провалившимся в темную немую пустоту, в которой он ничего не ощущал, не видел и не слышал, он, вдруг, внезапно, словно, взлетел под потолок над своим собственным телом, откуда и увидал всю картину происходящего.

        Его тело, до которого, как оказалось, ему теперь не было никакого дела, было распластано на диване и отец, склонившись над ним, стоя на коленях пытался вернуть его к жизни. Это было странное ощущение: он все видел, слышал и понимал, однако ему было все равно до всего происходящего; он висел над собственным телом какие-то пару минут, разглядывая собравшихся возле него родных и родственников и ему очень хотелось улететь куда-то туда, ввысь, через деревянный потолок и черепичную крышу; его, словно, кто-то неведомый звал и манил следовать за собой.

         Он навечно запомнил эту тягу отправиться куда-то туда, в неизведанные им дали, которые манили его своей непревзойденной прелестью, чистотой, теплом и душевностью. Он было тронулся уже в путь, потолок медленно начал расступаться перед ним, но тут принесли нашатырь и поднесли к его лицу. Уставший отец с невероятным усердием продолжал свои усилия, делая спасительные движения и вдыхая в его полураскрытый рот воздух собственных легких. И случилось чудо! Неведомая сила поднесла душу Жан Поля вначале к образам, висящим в углу зала; к лику Спасителя и Богородицы, задержала ее там на какие-то доли мгновения, а затем внезапно опустила ее обратно в его неподвижное тело, и он очнулся, открыв свои голубые глаза и, посмотрев на этот мир совершенно  другим взглядом и ощутив его почти другим восприятием.

        Видимо, его решили оставить в этой реальности и в этом мире. Посчитав или зная наперед, что он нужен именно этой совокупности всех форм материи земного и космического происхождения; именно этому мирозданию, и именно этой вселенской плероме в общей гармонии галактического пространства. А также, возможно, было просчитано, там свыше;  Высшей Волей и Силой, что он будет нужен здесь, на Земле, некоторым другим живым существам, живущим на ней или же тем, которые будут жить в будущем, потом после него; когда может быть его самого уже и не будет, в таком вот его человеческом обличии.

        Эти воспоминания и мысли растаявшим снежным комом пронеслись в голове Жан Поля уже потом, когда он спас и вытащил Эвелину. Прижавшись к нему, она боялась взглянуть вниз, у нее кружилась голова и она чуть ли не теряла самообладание. Крупная слеза текла по ее щеке, размазывая тушь ресниц и оставляя за собой неровный темный след.

        Пока они боролись за свою жизнь, стемнело уже основательно. Предметы, кустарник и лес, ущелье и, не такое уж далекое море, начали приобретать размытые сумрачные изображения, в которых не все уж можно было и разглядеть. Они посмотрели в глаза друг другу и оба поняли, что спускаться дальше не было смысла. Ее начала было бить истерика, ей, вдруг, стало очень холодно, но она не подала и виду, и взяла себя в руки.

       Зверюга уже стояла наверху, у начала лестницы, и, помахивая хвостом, с неподдельным интересом смотрела на них. Таким взглядом собаки смотрят на поджаренные кусочки мяса над дымящимися углями мангала, наивно полагая, что и они будут допущены к этому празднику живота и всеобщего наслаждения, не понимая того, что в большинстве случаев хозяева на это как-то и не совсем рассчитывают.

        - Пойдем обратно, - сказал Жан Поль онЭвелине, и взяв за руку, пропустил ее вперед.

        - Я не пойду первой, - ответила она, - лучше ты поднимайся, а я за тобой. В случае, чего я успею схватиться за тебя. Вообще, все это ужасно! Я не могу прийти в себя! Зачем, зачем все это было надо! Зачем, зачем, зачем! Я не пойму!

        - Ах, успокойся милая… Спокойно девочка! Уже все кончилось, мы не в аду… Еще немного, и мы поднимемся наверх, и я тебя не подведу и не оставлю здесь. Иди ко мне моя хорошая.

       Он прижал ее к себе и погладил по голове, ощутив невероятную колышущуюся возбужденность ее груди и нежную шершавость ее растрепанныхволос.

 -Кстати, наш неутомимый друг уже там и, как видно, очень ждет нас. Я смотрю у него в пасти даже какой-то подарок для нас. Интересно, что у него в зубах? Что-то белое, вроде, какого-то конверта, и где он его только откопал!

        - Если бы не он и ты, меня бы уже не было…Нет, это все было так ужасно, это невообразимо, и, в конце концов, это очень страшно!

        Она опять чуть было не разрыдалась; он повернулся к ней и ужаснулся перемене, произошедшей с нею. Ее лицо было бледным, словно, испачканное мелом. На щеках остались черные размазанные следы от туши; слезы и сейчас стояли в ее глазах; волосы были растрепаны в разные стороны, и в них застряли маленькие веточки и листья какого-то местного кустарника. На лбу ее виднелась ссадина, а на оголенном плече явно проступала, образовавшаяся после падения, гематома, синева которой была впечатляющей.

        - Не смотри на меня, - сказала она, - я, кажется, ужасно выгляжу… И я очень устала…

       Вдруг, она замолчала и посмотрела снизу вверх на Жан Поля.

        - О-о-о, - произнесла она, -да у тебя, кажется, тоже щека поцарапана и идет кровь…

        -Давай выберемся отсюда наверх, там посмотрим, не впервой эти «бандитские пули». У меня в рюкзачке есть коньяк и аптечка, сейчас разберемся с этими недоразумениями, и все обработаем, да и здоровье подправим.

        Она уже стояла ниже него на лестнице, и ее взгляд упирался прямо в его, закрытое потертыми джинсами пространство мужского достоинства, которое, по неведомым доселе каким-то причинам внезапно, оживилось и начало как-то довольно странно себя вести. Даже для него самого… Поскольку он вновь, в этом измазанном тушью и слезами лице, в этих всколоченных и распущенных волосах, увидал тот незабываемый им, с первого же раза, прекрасный образ, который в настоящий момент и привел его сюда, на эту шаткую самодельную лестницу, повисшую над опасной скальной расщелиной. Она это сразу же отметила и невольно для самой себя восторженно и победоносно усмехнулась. Искра игривого сладострастного вожделения промелькнула в ее глазах; по ее дивным коричневым сосцам упругих грудей пробежала, пока еще щадящая, нервная дрожь. В тот же миг ее сердце забилось с каким-то невероятным животрепещущим учащением, а внизу живота запорхали, засуетились «разноцветные бабочки», стайками разлетаясь в разные стороны, вызывая этими своими телодвижениями зачатки вулкана страстей и будущего оргазма. Эти «бабочки» внизу живота, как предвестницы ее будущих наслаждений всякий раз говорили ей и давали знак того, что тому или иному своему избраннику, она может с легкостью довериться и отдаться.

Эти «бабочки» внизу живота, как предвестницы будущей сказки, намекая говорили ей Et cetera, не сгущая при этом краски ее личных вожделенных пожеланий.

        Они поднялись на верх и в последний момент, подав ей руку, он принял ее в свои объятия и нежно поцеловал в лоб, удерживая довольно хлипкое равновесие у начала лестницы над провалом.

Зверь было рыкнул, выронив из пасти то ли конверт, то ли запечатанный пакет, но неожиданно притих и странно смотрел на них своими янтарными глазами, как будто понимая мгновения происходящего. А потом он исчез, по тропинке вверх, и они уже никогда его больше не видели.

        Жан Поль поднял странный запечатанный пакет, опечатанный сургучной печатью с изображением короны в виде лилии. Была еще надпись на печати, но рассмотреть ее не представлялось возможности в наступивших сумерках, и он было сунул быстро этот пакет себе в карман, но Эвелина остановила его.

        - Посмотри, что в конверте, - может там план действий, что нам делать дальше, - она со снисходительным сарказмом усмехнулась, глядя на Жан Поля, ожидая от него дальнейших действий.

        - Сейчас, сейчас, - сказал он, - давай только обработаем наши раны и умоемся из родника. В конце концов, меня уже начинает доставать этот квест на выживаемость. Кто-то с нами играет в кошки-мышки…

         - Нет, ты посмотри, что в конверте, - настойчиво произнесла она, в упор посмотрев на него своими широко распахнутыми глазами, - а где ты тут видел родник, откуда ты взял, что он тут имеется. И о каких таких кошках-мышках ты говоришь?

        - Да, вот же он – за моей спиной в рюкзачке, в аккуратной пластиковой бутылочке, разве ты уже позабыла? А, вспомнил… нам же наш друг помешал со своей сворой, попить из бутылочки. Но, родник где-то тут есть, про него как раз (дописать в диалоге с девицами о роднике) говорили эти три девицы под сосной.

        Жан Поль открыл рюкзак и достал бутылку с водой, бинт, вату, медицинский клей БФ-6 и перекись водорода. Попив воды и немного умывшись из пластиковой литровки, они обработали друг другу ссадины на лице, руках и теле. Две ссадины Эвелины пришлось замазать медицинским клеем, поскольку их порезы были довольно глубоки и из них осторожно сочилась кровь.

       Обрабатывая раныу Жан Поля, Эвелина делала это с какой-то неожиданной для него нежной правильностью, аккуратностью и осмотрительностью, и Жан Поль оценил это и отметил для себя.

        Обрабатывая раны Жан Поля, Эвелина действовала с неожиданной для него нежностью и аккуратностью. Её движения были точными и уверенными, а взгляд — полным сострадания. Жан Поль почувствовал, как боль постепенно утихает, и его сознание стало проясняться. Он с удивлением заметил, что в её присутствии он ощущает не только физическое облегчение, но и странное спокойствие. 

       - Спасибо, сестричка,- тихо произнёс он, не отрывая глаз от её рук, которые с такой заботой обрабатывали его раны.

        - Шоб, я так жил, как это получается у тебя. Королева, я вас люблю и обожаю выше самого высокого неба и глубже самого глубокого моря. В вас что-то есть, до чего я еще не дожил, но моя душа уже машет крыльями летя туда в потоках попутного ветра.

        - Ну, не очень-то заливай, так можно и заговориться, - тихо произнесла она, накладывая последний бинт на его раны и царапины.

       - Та, шо там заговорится, ты же знаешь чего хотят все девочки! Все девочки хотят того, что хотят они и им надо в этом помочь. Вот я и говорю тебе Королева за это! Ты хочешь любви, у меня она есть, и я отдам ее тебе.

         - Мне нужна моя любовь, в сочетании с чувственными отношениями к своему выбору. А мой выбор пока таскает меня по скалам и чуть не угрохал нас обоих.

        - Ну, ты опять за старое, откуда чувствам взяться, когда тебе каждый раз напоминают за твои «косяки». Веришь, больше не буду гнуть пальцы и успокоюсь.

Эвелина подняла голову и посмотрела на него. В её глазах он увидел теплоту, которую раньше не замечал. В нынешнем состоянии ее глаз сидели две сказочные птицы Сирин и Алконост, птицы печали и радости, знакомые ему, с детских лет, по картине русского художника позапрошлого века Васнецова, чьи довольно противоположные черно-белые и грустно-веселые образы он созерцал ежедневно на стене «тронной залы». Так называл отец большую комнату их квартир, в которых они когда-то и где-то проживали, переезжая с одного места его службы на другое. И это осталось и крепко закрепилось в его памяти; вызывая поройкак нужные, так и ненужные ассоциации в различных житейских обстоятельствах с которыми он постоянно и везде в стотысячный раз сталкивался.

— Не стоит благодарности, — мягко ответила она, продолжая своё дело. — Это мой долг.

       - Ну-с, - произнес наш герой, - перейдем к содержимому конверта… Как говорится в одной очень старой истории, - т-а-а-бе пакет! С этими словами он, повертев в руках белый картонный прямоугольник, сломал сургучную печать с изображением короны в виде лилии, и не став читать неразборчивую надпись на ней, вытащил из пакета вначале фиолетовый крафт пакет, а потом уже из него красный лист бумаги, сложенный вдвое. Развернув его и прочитав то, что было там написано, Жан Поль закрыл глаза и несколько раз покачав головой, выругался.

        - Ой-ля-ля, блядь! Опять подарочек, теперь вещественный! Заказным письмом! Не иначе, мистер Бул письмецо нам завернул! Он что, всерьез за нас взялся со всей этой своей чертовщиной? Он нас, видите ли, предупреждает!   этот мистер(самый)(чертов) Бул, не иначе(взял и письмецо нам. Лихо завернул! Этот чертов мистер Булл письмецо нам завернул…

         В наступивших сумерках на красном фоне листа, он без особого труда различил оставленное, по-видимому, специально для него, а, может быть, даже и для них обоих, загадочное послание. Флюоресцентной строчкой, крупными мерцающими в лунном свете, готическими(старославянскими) буквами по нему шло написанное: «Ну, вас же, предупреждали, а вы не слушаете…»

       Было не до смеха, история принимала какой-то странный мистический оборот, и надо было каким-то образом побыстрее выбираться из этих мест, и как-то на все это тождественно реагировать. В свете последних событий, связанных с происшествием на лестнице, с ними могло случиться, в априори, что-то и пострашнее.

         Он залез в рюкзак и достал из него хромированный итальянский газовый пистолет BLOW F92 (Beretta),снаряженныйтравматическими патронами с резиновыми пулями. Оружие, праотцами которого были Карло Беретта,Джузеппе Мазетти и

Витторио Валле надежно легло в его сильную руку и, как всегда, вселило стойкую уверенность в своих действиях, в условиях возникновения возможной опасности.

       Эвелина смотрела на него и на оружие в его руке, а затем тихо спросила.

       - Что, все так серьезно?

       - Да, - ответил он, заткнув ствол за пояс, - возможно, нам могут преподнести еще сюрприз и, скорее всего, не один.

       - А, кто? Мы что кому-то перешли дорогу, и нас теперь отслеживают? Нас что хотят убить?

       - Да, нет что ты дорогая, - он прижал это, теперь уже явно осязаемое, драгоценное и высокочтимое им сокровище, одной рукой к своей груди и ощутил всю потрясающую силу ее упругого тела. Он поцеловал ее, эту Монику Беллуччи его жизни, и долго не отрывал своих губ от ее, ощущая сладковато-молочный привкус ее ротовой полости. Его язык входил в ее уста и соприкасаясь с ее языком осуществлял кульбиты чувственных соприкосновений и проникновений вглубь. Они, словно, занимались любовью, но только там, наверху своих тел и им обоим до откровения все это нравилось.

Они закончили целоваться, но он все еще не мог оторваться от нее и ее томных чар.Ее же, напротив, била мелкая дрожь, и было непонятно отчего: то ли от ужаса пережитого, то ли от оттого, что она почувствовала свое соприкосновение с телом другого мужчины, который ее спас и сумел защитить.

       - Н-да, - подумалЖан Поль, - секс для меня здесь и сейчас, это как-то даже мелковато, хочется души. Хотя, конечно, вон рядом уж очень приемлемостоит привлекательноподходящий ствол какой-то кривой сосны и возле него довольно большой сносный камень, о который можно спокойно опереться ногой, прижав эту, по-видимому, любвеобильнуюсучку к стволу. И трахать, трахать и трахать, до тех пор, пока не обессилимся оба. Боже, мой – какая женщина! Какие формы! Какая энергетика! Нет, я хочу ее … Здесь и сейчас, прямо на этом месте!

Скорость мысли опережала события, Жан Поль уже летел к звездам, его путь был освещен всевидящим оком луны и казалось еще минутаи его космический корабль мечты, достигнет своей заветной и такой долгожданной цели. Цель же, была спрятана под лобными долями головы его возлюбленной, в ее трусиках, в разбухших до неприличия сосках ее груди, в мягких влажных таинствах ее губ; и она же, эта его цель, тоже была готова предоставить посадочную площадку для приближающегося, пока еще не совсем знакомого и понятного для нее космического звездолета, того понравившегося ей пришельца, которому она довольно легкомысленно доверилась.Но что-то мешало их обоюдной стыковке и приземлению. Обоим казалось, что заними наблюдают, что на них смотрят и …, даже завидуют.

         Скорость мысли опережала события, Жан Поль уже летел к звездам, его путь был освещен всевидящим оком луны и казалось еще минута-другая и его космический корабль мечты, достигнет своего апогея, а также такой заветной и долгожданной цели. Цель же, была глубоко спрятана под лобными долями головы его возлюбленной, в ее трусиках, в разбухших до неприличия сосках ее груди, в мягких влажных таинствах ее губ и в похотливой особенности ее глаз менять свой натуральный цвет на другой под воздействием сексуального влечения.

В свою очередь, то, что мы охарактеризовали как заветную цель нашего героя, разделив ее на отдельные, довольно соблазнительные для него составные части;так вот эта цель, вероятнее всего, к тому времени, в целом тоже была уже готова предоставить свою увлажненную чувственную посадочную площадку для приближающегося к ней, пока еще не совсем понятного и знакомого для нее звездолета, управление которым было доверено стоящему рядом с ней космическому пришельцу, вниманию и заботам которого она столь легкомысленно доверилась. Но что-то мешало их обоюдной стыковке и конечному приземлению. Обоим казалось, что за ними наблюдают, что на них смотрят и …, даже завидуют. Интересно, конечно, но тем не менее это было именно так.

Они оба не могли отделаться от этого странного чувства, обоим это мешало сосредоточиться, и даже ему – Жан Полю, привыкшему в бытность своего прошлого трахать «любую юбку» и «все что шевелиться» в любых неподходящих, всепогодных и не совсем благоприятных для этого,условиях.Ну, насчет того, что все «что шевелиться» и «любую юбку», это, скажем прямо, с нашей стороны, несколько преувеличено;каемся велико чтимо перед читателем, - поскольку нашего героя всегда, как это мы уже отмечали и ранее,привлекало и тянуло к истинной красоте и к ее настоящемуидеалу.

Все женщины в его жизни всегда были самыми красивыми, изящными, привлекательными и весьма сексапильными. Главным для него в этом деле было то, чтобы они все были настоящие секси, тогда его по-настоящему несла, влекла и поддерживала некая энергетическая субстанция, так сказать, составляющая его собственного либидо и ему хотелось влюбляться в таких женщин, побеждать и лететь, лететь и еще раз лететь… А куда? А, и черт его знает, главное, чтобы любовь настоящей была и взаимной! Он знал твердо, что такую женщину он никогда не бросит сам; он будет с нею до самого конца; дотех пор, пока не иссякнет ее женское терпение; а вот как ускорить крушение этого долготерпения он знал отлично и довольно часто пользовался этим в своих отношениях с женским полом.

         Впрочем, кобелиная сущность мужчины, не означает его собачьей верности, точно также как сучий излом жизни женщины, не означает породистость ее последующих устоявшихся жизненных принципови верности своему единственному мужчине. Это редкость, ибо в обоих случаях природа отодвигает нравственные устои на задворки нахлынувшей обоюдной страсти, паразитирующей на наших влечениях и чувствах. Ох, уж эти женщины, скажем мы мужчины… На что большинство женщин ответит, - ох, уж эти мужчины и что все мужики СВО… и КОЗЛЫ.Не будем им в этом мешать, ибо это, и особенно в России, почти неискоренимо!

Сознание женщины нельзя протереть тряпочкой и очистить пыль с ее мозгов. Это уже нонсенс, парадоксальная сущность которого лежит в мировоззрении женщины, привитому ей с детских лет и отягощенного самой природой женской сущности.

       Нет, занятие сексом сейчас было «не в жилу», Жан Поль это почувствовал и, вероятнее всего, она тоже. Это было только началом, великим Началом их Большой Любви, но они его, не сговариваясь, решили не начинать, а отложить на потом, поскольку оба почувствовали, что им мешают. Был кто-то третий, кто наблюдал за ними и не хотел этих отношений, и на расстоянии умел воздействовать на их души и их чувства; каждый их них ощущал это по-разному, но суть была одна и та же.Не договариваясь, как мыэто и подметили ранее, они подсознательно решили отложить все ЭТО… на неопределенное будущее.

       Вы, наверное, воскликните, - Как!Он столько дней хотел этого, желал ее как женщину, она была для него всем, - и вот здрасте!Он отказался заниматься с нею любовью в полном смысле этого слова.

Такого не может случиться! Тем более с ним, с Покорителем Женских Сердец! Динамика таких процессов сродни динамике оплодотворения бабочек, а бабочки столько не живут…    Разве такое бывает, и вообще, разве такой мужчина как Жан Поль, этот ловелас и дон-жуан наших дней, мог просто так отказаться от того, чего так страстно желал и чем жил все это время.

       Надо было выбираться из этого зловещего урочища, посещение которого чуть не стоило им жизни. Жан Поль, накинув на плечи свой рюкзак, взял Эвелину за руку и идя впереди по узкой тропинке, как ребенка вел ее в темноте по всем этим, не видимым ночью, выступам, камням, ямам и корневищам. В другой руке он держал свой ствол, на случай неожиданного нападения. Он не стал пользоваться светом захваченного им с собою фонаря или светом фонарика своего айфона, поскольку не хотел обнаруживать себя и Эвелину в этом узком пространстве виляющей из стороны в сторону тропинки, огороженной со всех сторон колючим горным кустарником и одиноко стоящими сосновыми деревьями.

        Поднявшись выше и выйдя из оврага, они услышали доносившиеся до них издали какие-то звуки: музыку, голоса, удары по барабану и игру на саксофоне… Вдали, в трестах метрах от них, искрился свет костра, мелькали чьи-то тени, и отчего-то протяжно и заунывно выла на луну чья-то собака. Пламя костра и люди манили к себе некоторым наличием цивилизации, но они решили все же идти домой, приключений было уже с лихвой.

- Это, не наш зверь там подвывает, - осведомился Жан Поль, - сбежал куда-то чертяка и даже не попрощался.

        - Не наш, - уверенно ответила она, - наш бы уже прибежал, но у него была, по-видимому, другая миссия.

        - Какая? – встревоженно-насмешливо спросил Жан Поль, взглянув в темноте на свою возлюбленную.

        - Мне так кажется, что тебе надо рассказать мне все, но сначала мы должны выйти отсюда, поскольку на мою долю никогда не выпадало столько переживаний, - она посмотрела на него и ее голос дрогнул в двух местах этой фразы.

        Совесть наконец проклюнулась в душе Жан Поля, и ему стало жалко, ту которую он завел в эти странные загадочные места, которые чуть не погубили их. Ему стало неловко и стыдно, и он попытался приобнять Эвелину за плечи и поцеловать, но она отстранила его руку и молча пошла сама, следом за ним.

       - Хорошо, я расскажу тебе все, но давай вначале вернемся в Дивноморское.

        Они шли в темноте по еле видимой, среди стоящих деревьев, дороге и свернули возле знакомого им уже указателя «Сосновая роща», на ту самую, широкую тропу, по которой шли несколько часов назад с приключениями; и которая сейчас вновь выводила их на территорию этого таинственного и загадочногокладбища.

       - Не волнуйся, - сказал он ей, - ночью мертвые спят; если только какая ведьма в полночь не наведается сюда для совершения своих обрядов с каким-нибудь черным петухом.

       - Так, уж с черным петухом?

       - Да, именно с черным, хотя возможен вариант и с черной курицей. Мне одна ведьма из Запорожья рассказывала об этих обрядах, когда мы у нее были на приеме с одной моей знакомой, которая была ее ученицей. Сильная была ведьма, вторая по силе на Украине.

       - А кто был первым? На этой самой Украине и как тебя туда занесло?

         - Не знаю, кажется, какой-то ведьмак, ну то есть колдун. Мне Валя, ее ученица рассказывала.

         -Валя? А кем тебе эта Валя приходиться или приходилась?

         - Ну, с Валентиной я познакомился в Москве, причем случайно: я ехал летней ночью по Садовому с очередной тусовки и увидел, что она нарядная такая вся; упала и повредила ногу на остановке. Это у меня на глазах прямо произошло, я поэтому и остановился на своей машине. Оказалось, что ей надо на Баррикадную к ее знакомой, у которой она временно остановилась. Так вот, из разговоров с нею, я и узнал, что она с Украины и тоже ведьма, только белая, к тому же ведунья и знахарка. Способности у нее, как потом выяснилось были просто невероятные. Представь себе она могла сделать так, чтобы самолет заглох на взлетной полосе, не завелась бы машина или свободно общаться с неким Смотрящим Рыцарем, который следит за всеймировой паутиной. Ну, то есть за интернетом. А про способности лечить и заговаривать боль я уже и не говорю. Ее даже уголовный розыск в одном из районов Москвы, кажется района Марьино, подключал несколько раз на помощь для розыска преступников и довольно успешно.

- Как этоСмотрящийРыцарьза интернетом?

       - Ну, ты читала, наверное, где-нибудь, про Крысиного короля. Я не имею ввиду балет «Щелкунчик» в Большом театре, я имею ввиду научную литературу или чьи-то воспоминания.

- Да, я что-то слышала об этом, но не верила. Какой крысиный король может быть у этих мерзких тварей?

        - Напрасно ты так; крысы очень умные животные, и меня они уже дважды предупреждали о смертельной опасности для меня.

        Она, идя сзади, споткнулась о какой-то выступающий из земли сосновый корень и чуть не упала, тем не менее удержавшись, несколько раздраженно произнесла.

        - Так, давай все по порядку: белая ведьма Валя, какой-то смотрящий рыцарь за интернетом, крысиный король и крысы, которые предупреждали тебя об опасности. Тебе не кажется, что наши с тобою приключения как-то повлияли на тебя, и твои мысли вслух несколько перегрелись?

Он не успел ей ответить, сзади раздались чьи-то шаги и неторопливая речь, их явно кто-то догонял.Жан Польразличил женский и мужской голоса, а повернувшись назад и присмотревшись, увидал два темных силуэта,которые быстрым шагом приближались к ним. Эти двое что-то несли, поскольку их руки и плечи были заняты какой-то довольно тяжелой поклажей. Жан Поль на всякий случай, чем черт не шутит, вытащил пистолет и убрал руку со стволом за спину, приготовившись к возможному непредвиденному развитию событий.

Подойдя совсем близко оба силуэта, чуть приостановились, как бы желая обойти вдоль тропинки Жан Поля и Эвелину.  Приглядевшись, он увидел, что их догнали молодой парень и девушка. На плече у парня был какой-то длинный тяжелый продолговатый мешок, по всей видимости, брезентовый чехол от того, что лежало внутри него. В руках он держал ласты и довольно большую сумку, а у девушки на плечах был рюкзак, а в правой руке тоже чехол, но значительно поменьше. На груди у девушки висел какой-то странный предмет; больше похожий то ли на фотоаппарат, то ли на видеокамеру. Наверное, для подводной сьемки, - промелькнуло в голове нашего героя, но окончательных выводов он пока делать не стал, поскольку в темноте, хоть и при лунном свете все казалось фантастически неопределенным.

       - Так, началось,- подумал Жан Поль, крепче сжимая руку с пистолетом за спиной…

 - Доброй ночи, господа, оказывается не одни мы пробираемся в здешних печальных местах. А не подскажете ли нам, не сведущим, правильной ли мы дорогой идем на выход с кладбища. У меня такое впечатление, что мы даже несколько заблудились.

        - Все правильно вы идете, - ответил парень, - еще метров триста до ворот: пройдете старый заброшенный «жигуленок», сломанную сосну и выйдите к воротам кладбища, а за неюи на площадку,где должно стоять несколько машин. Слышите, - вон оттудазвучит музыка из автомобильных динамиков, там собирается на свои ежевечерние тусовки приезжая молодежь из разных мест, на своих личныхавто. Ну, и наша «ласточка» тоже там же стоит, - добавил он, усмехнувшись.

         - А вы на машине? – задал свой вопрос Жан Поль и многозначительно в темноте посмотрел на Эвелину. Лицо последнейбыло наполовину в тени деревьев и не освещено, а на другую наоборот опустил свою мохнатую лапу лунный свет и, оттого, это ее лицо, казалось каким-то загадочно-мертвенным и таинственным.Половина лика ее лица была серебристо-бледной, а другая фиолетово-темной, с вкрапленияминевесть откуда взявшихся искорок светящихся бликов. Создавалось полнейшее впечатление некой красивой венецианской маски с широко раскрытыми впечатляющими глазницами восточных жриц. Впрочем, за этими глазницами, все же были глаза Эвелины, только в какой-то иной,загадочной ипостаси, созданной струящимся лунным светом и тенью листвы деревьев.

       - Да, мы на своей машине, она у нас стоит там, на стоянке, у ворот кладбища, - ответил молодой человек, - а вам что надо ехать?

       - Да! Надо ехать, поскольку, видимо, если вызвать такси, оно может сюда и не приехать. Может мы договоримся – доехать с вами до города и, я вас отблагодарю.

       - Да, совершенно нет никаких противопоказаний, - почему-то, именно так ответил этот молодой парень, - следуйте за нами, мы скоро туда прибудем.

        Опять, эта последняя фраза парня несколько резанула слух Жан Поля, но он, не придав ей сколь-нибудь важного значения, обернулся к Эвелине и произнес, - нас подвезут, девочка моя, иди за мною и не очень-то отставай, поскольку, видишь ли, они довольно быстро идут и нежелательно от них нам с тобою отставать. Он побоялся, что они могут уехать со стоянки, так и не дождавшись их.

       Эвелина, действительно, теперь уже очень медленно шла и даже чуть-чуть прихрамывала. Наверное, натерла ногу, - подумал он, - как бы не потерять молодую пару из вида, впрочем, где находиться эта площадка-стоянка мы же знаем.

       - А вот и «жигуленок», - сказал он, увидав метрах в двадцати заброшенную машину, - ты смотри, все цело, не разбито и не разграблено. Может это тоже какой-то памятник. Они подошли почти вплотную к машине, и тут Жан Поль увиделна ее, видавшем виды, боку все ту же зловещую мерцающую надпись, написанную голубой флюоресцентной краской. «Ну, вас же предупреждали, а вы не слушаете!».

       - Ну, вот! - сказал он, - едрит на ангидрит! И вновь начинается бой, и сердце отважно стучит… Опять эти шуточки, во глубине сибирских руд! Опять эти квесты и загадочные послания! Случайно эта парочка не из того же кроссворда?

       - Может не стоит с ними ехать, мне показалась странной эта девушка из их коллектива в два человека.

        - Не бойся, я разбросаю этот коллективчик в два счета и научу правилам поведения в культурном обществе. Если только они себе что-то позволят в отношении нас. Но надпись на машине, точно, делали не они, я бы это увидел, даже издали и в темноте, да они и не задерживались у этого «жигуленка». Прошли мимо и даже не оглянулись на нас.

Могильные кресты и памятники в лунном свете казались особенно зловещими и таинственными. Казалось, из могил на которых они стоят, вот-вот поднимутсямертвые в безликих светло-сизых одеяниях и двинуться к ним, живым, проходящим мимо.

       Он повернулся к Эвелине, одновременно не упуская, шедшую впереди них, сладкую парочку из виду.Их силуэты уже были плохо различимы впереди, а Эвелина, к несчастью, все больше стала отставать и хромать.

       -Я, кажется, натерла ногу, - сказала она, - мне трудно идти, но ты от них не отставай, ониже, не дождавшись могут и уехать.

       - Я им уеду! – сказал он, чтобы приободрить немного ее, - у меня о них сложилось правильное впечатление, а когда у меня правильное впечатление, то все заканчивается хорошо!Я не могу оставить тебя одну на этой тропе, в окружении мертвецов этого капища. Я же вижу, что у тебя кошки скребутся на душе. Того и глядишь, что тебе померещится, что мертвые с косами стоят!

- Это тебе они померещатся, амне нет! У меня бабка в свое время была приверженицей «вуду» и их обрядов, может мне что и передалось. Я почему-то не боюсь мертвых на кладбище, даже в такое время.

       - Ну, не волнуйся, до полуночи еще далеко,а вот ребятки от нас достаточно оторвались. Дай-ка, я тебя возьму на руки, и мы пойдем быстрее. С тем, он взял ее за талию и изгибы линии колен, и на руках довольно легко понес по тропе, иногда чуть спотыкаясь о выступающие корневища деревьев на их пути.

        Он ощущал тепло ее тела своим, и флюиды энергетики ее форм, соприкасаясь с аурой его тела, придавали непередаваемые ощущения его внутреннему состоянию. Тактильная часть этих их взаимоотношений и физических действий, вновь породила в нем возбужденность его мужских чувств и желания быть с ней, как с женщиной. Но смелый порыв фантазий о интимной близости с Эвелиной, угас как огонек свечи у храма, в ветренную Пасхальную ночь, как только они подошли к воротам кладбища, которые все так же были настежь открыты.

       Около десятка машин с открытыми дверцами стояло на площадке автомобильной стоянки у кладбища. Оттуда лилась веселая музыка и кто-то пел на английском.

        - Джо Коккер – автоматически определилось и отозвалось в голове Жан Поля, он и только он, бродяга и странник этих пустынных мест!

Толпа молодежи: парней и девчат стояла в отдалении от них и о чем-то весело разговаривала и смеялась, иногда раздавались громкие вскрики девушек или басовитый голос иного паренька, и тогда вся тусовка взрывалась громким хохотом.

       - Странное место они выбрали для веселья, - подумал Жан Поль, - с одной стороны кладбище, с другой, если только верить Эвелине, покои патриарха, все просто напоминает какой-то сон. Сии метаморфозы не приемлемы для привычного мира людей и обыденности нашей жизни и что-то здесь не так.

        Он разглядел чуть поодаль от веселящейся толпы молодежи отдельно стоящий старый «Ситроен», серебристого цвета, а возле него, укладывающих в багажник свою нелегкую поклажу, парня и девушку,которых они и встретили пять минут назад на печальной кладбищенской тропе.(стезе)

 Лунный свет, освещая всю эту идиллию, казалось бы, беззаботно-безмятежной жизни; серебрился на крышах автомобилей и мягким саванным покрывалом ложился на траву и виноградники, стены стоящего поодаль патриаршего подворья, пыльную дорогу, поднимающуюся вверх вдоль этих стен, и оставлял свой метаморфозный отпечаток мертвенной бледности на лицах находящихся здесь людей. Яркие, огромные звезды непривычно красовались на черном небе, Большая Медведица, словно, приглашала на танец Малую, а голубая Венера подмаргивала своим дрожащим синеватым светом странствующим путникам планеты Земля и влюбленным парам единящимся в обоюдных порывах.

        Никто не обратил ни малейшего внимания на Жан Поля, несущего Эвелину, никто не посмотрел в их сторону и не сказал им ни единого слова, хотя они и проходили мимо, в пяти шагах от них.

И только парень с девушкой, уже усевшись в свой допотопный «Ситроен», спросили у них, поедут ли они с ними.

       Конечно же, они оба незамедлительно согласились и сели в машину: Жан Поль устроился рядом с пареньком на переднее сиденье, а Эвелина составила компанию девушке на заднем, и они тронулись в путь. Веселая компания осталась позади, фары освещали пыльную дорогу и пыль, которая,поднимаясь из-под колес машины, оставляла позади нее клубящийся шлейф, казавшийся в лунном свете, сказочным, как туман в утренние часы над речной поймой. Желтая стена патриаршего подворья, мимо которой они ехали казалась какой-то длинной серой китайской стеной, тень от которой тоже падала на дорогу и когда она, вдруг, исчезала, в свете фар, на душе почему-то становилось несколько отрадней и веселей.

        Они молча ехали несколько минут, а затем Жан Поль спросил парня.

       - Вы не спросили нас, куда нам надо ехать, а мы не спросили вас, куда едете вы. Поскольку мы с вами сейчас доедемдо Т-образного перекрестка, и там дорога разделяется;или направо до Геленжика, или налево до Дивноморского.

- Разберемся, - сказал парень, - во всех случаях мы довезем вас, куда вам надо. Не волнуйтесь.Если вам до Дивноморского, значит туда мы вас и довезем, если до Геленжика, то и в этом случае мы поступим также. Взятые на себя обязательства надо выполнять.

        Лицо парня было почти неподвижным:когда он говорил, то голову в сторону Жан Поля не поворачивал, и глаз его наш герой почти не видел, поскольку взгляд его был все время устремлен на дорогу; он, словно, был полностью поглощен только нею, и оттого был весьма неразговорчив и, казалось, сосредоточен.  Жан Поль решил его немного разговорить,потомучто, почувствовал некую неестественность в поведении водителя, он это умел улавливать в непредвиденных ситуациях и особенно во взаимоотношениях с новыми людьми; и всякий раз его интуиция не обманывала его.

        - Кстати, для информации: «разберемся» было любимой фразой или репликой Владимира Высоцкого, -сказал ему Жан Поль, - он как-бы самоутверждался подобным ответом, и часто многих ставил этим в тупик.

       - Высоцкий? – спросил парень, - а кто это?

       - Так, дружище, ты покоряешь мое сердце своей неосведомленностью. Вы что, не слышали песен Владимира Высоцкого, о которых до сих пор говорит вся страна и помнит множество людей!

        - Впервые слышу, - сказал парень и обратившись к своей подруге спросил, - Люси, ты слышала что-нибудь оВысоцком?

       - Нет, - ответила его спутница, - а кто это?

        Тут в разговор вступила Эвелина…

       - Да, вы что, ребята, - Владимир Семенович Высоцкий легендарный певец и артист «Театра на Таганке» времен Советского Союза, песни которого до сих пор слушаются миллионами наших людей, его роли в кино не забываемы, и можно перечислить несколько фильмов, в которых он просто неподражаем. Вы разве не смотрели фильмы с его участием.

- Нет, - ответил парень, за обоих, - не смотрели. О чем там идет речь в этих фильмах?

        Жан Поль недоумевающе и вопросительно посмотрел на парня, сидящего за рулем.

        - Скажите, как вас зовут, мой милый друг.Мы уже общаемся несколько минут с вами, а до сих пор не знакомы. Хотя я уже понял, что вашу спутницу зовут Люси или может быть и Люся, а вот как к вам обращаться?

       - Кристофер, - безапелляционным тоном ответил парень, зовите меня именно так, хотя, конечно, вряд, ли это вам понадобиться в ближайшем будущем.

        - Что так? Вы считаете, что мы больше не сможем увидеться?

        - Да, наверное, нам этого не разрешат более… Все так сложно и за семью печатями, и я не имею права объяснять вам этого.

        - Дорогой, Кристофер, вы так неопределенно объясняетесь, что я невольно напряг всю востребованность своей собственной души, поскольку она алчет знать некоторые подробности и вашей жизни, ибо исходя из ваших слов, в ней, в этой вашей жизни, есть некая загадочная составляющая, разглашать которую вам не следует и вы не имеете на это права.

- Вот, вот, - ответил Кристофер, не следует нарушать запрет, который не нами установлен.

- Стало еще загадочнее, - сказал Жан Поль, - вы что выполняете некую миссию, кем-то вам определенную?

        - Извините, я не могу с вами разговаривать на эту тему, это запрещено.

         - Я бы, конечно, спросил вас, многоуважаемый Кристофер, что за дуалистическая субстанция, которая запрещает вам вести разговор на предмет некоторых моментоввашей жизни, но я, пожалуй, промолчу, поскольку хорошо вижу, что вы не склонны к разговору, да и за дорогой следует следить. Впрочем, один вопрос я вам все же задам…

        - Какой? – спросил Кристофер и внимательно, наконец-то, посмотрел на Жан Поля.

         - Вам знаком некий господин или мистер Мак Бул?

         Машина неожиданно резко замедлила свой ход и чуть не остановилась, но водитель справился и, нажав на газ, погнал ее на скорости дальше. От Жан Поля не укрылось некоторое замешательство Кристофера от заданного ему вопроса и его действия с возможной остановкой видавшего виды «Ситроена».

           - Нет, к сожалению, я не знаю кто такой мистер Мак Бул, мы его не встречали и не знаем.И не спрашивайте нас больше об этом.

        - Отчего? Ну, не знаете и не знаете, что же здесь такого. Хотя, я даже, примерно, знаю, что вы мне скажете на прощание.

       Кристофер как-то странно промолчал и не ответил Жан Полю. Прислушавшись, сквозь шум мотора, к разговору на заднем сиденье за своей спиной, наш герой понял, что там между двумя дамами идет какой-то довольно тихий интимно-доверительный разговор, и обе женщины, по-видимому, очень быстро подобрали свой ключик друг к другу. И понятное дело: там, где женщины находят общую нить разговора, там не нужны ни бердо, ни батан, ни челнок станка мужского происхождения.Ведьоное устройство, в случае его возникновения в среде слабого пола.которое могло бы, как это кажется, тоже плестиэту тонкую нить человеческого общения, не может существовать, даже и в априори, вне женского присутствия и логики. Этаневидимаянить создается, какбы вручную, и с большим трудом, на языке, интонациях и смыслах понятных только им, женщинам.

Они подъехали к Т-образному перекрестку: указатель показывал, что направо дорога шла на Геленжик, а налево до Дивноморского.

        - Нам налево, до Дивноморского, - произнес Жан Поль, обращаясь к водителю, - где-нибудь в центре и высадите нас.

         - Хорошо, как скажете, а нам потом дальше, ведь мы никуда не торопимся.

        - Девочки, у вас там все хорошо, - спросил Жан Поль, больше Эвелину, поскольку перестал более слышать негромкий разговор женщин.

       - Не волнуйся, дорогой, у нас все замечательно, - ответила Эвелина.

        Жан Поль в пол-оборота, так что хрустнуло в шейных позвонках, повернулся к ней и посмотрел на нее, сидящую сзади. Встретив ее взгляд, он уловил в нем что-то новое, доселе неведомое ему в этом обворожительномсуществе; такую некую помесь легкой влюбленности, благодарности и желанности.

        - Уже скоро и мы приедем, потерпи еще немного, - произнес он, - потом мы полечим твою ножку, приведем тебя в порядок и ощутим себя как дома.

        Через семь минут они были уже на городских улицах, проезжая мимо коттеджныхдомов, гостиниц и санаториев. Жан Поль показывал дорогу, но сделал это так, чтобы избежать проезда мимо храма и церковной гостиницы, в которой жила Эвелина. Поэтому, они и подъехали к отелю, где он жил, более длинным кружным путем.

- Вот, здесь, Кристофер, - сказал он парню, когда они подъехали к его отелю на улице Ленина. Сколько мы вам должны?

          Машина остановилась, Жан Поль достал деньги и хотел рассчитаться с парнем, но Кристофер отрицательно покачал головой.

        - Не надо: нам не нужны деньги…

        - Как это не нужны, вы нас только-что подвезли и нам бы хотелось отблагодарить вас…

        - А, зачем, - ответил парень, - деньги нам не нужны, это не про нас. Наши действия просто не поймут и нам не разрешают этого делать. Они нам, действительно, совсем не нужны, так что уберите их…. Помните только, что вас предупреждали, а вы не слушаете….

        Жан Поль, поперхнувшись, усмехнулся и посмотрев на Кристофера, а потом на Люси с Эвелиной, произнес, - ну я так и знал, что этим все и закончится, что именно эта фраза и прозвучит из ваших уст, Кристофер… Это уже сегодня повторяется несколько раз и в разных ипостасях. Похоже, что и вы, Кристофер, и вы, Люси, и все те, кого мы сегодня встречали до вас на своем пути, все вы из одного и того-же дачного кооператива, возглавляемого неким мистером Всезнайкой...Тем самым товарищем или же господином, который, не далее как вчера, представился мнекак мистер Макс Бул. Передайте ему пожалуйста пламенный привет и «наше вам с кисточкой», от всей нашей души и каждого нашего поцелуя, и скажите ему, этому праведнику-прохвосту, что я не на шутку задумался и активировал на этот счет весь запас своих эмоциональных и жизненных сил. Он меня не переубедил, а-а-а, наоборот, ну, просто достал! Да, и вряд ли переубедит, поскольку его мир не мой и пока в нем нет места для таких как я. Я не стану более вам ничего говорить, поскольку вы исполнители. А с исполнителями не договариваются и не ведут переговоров. Просто, от всей души, - большое вам обоим общее спасибо и респект от меня и Эвелины за оказанную вами помощь и услугу. И прощайте, дорогие друзья, как говориться до новых встреч!

Приехали(Приезд)

        С тем Жан Поль и Эвелина вышли из машины, в последний раз посмотрев на тех, кто их так неожиданно выручил. Эвелина при этом помахала рукой Люси и улыбнулась, но та в ответ даже не сделала подобия улыбки, а смотрела куда-то вперед, вдоль улицы, через лобовое стекло «Ситроена». Машина тронулась и как-то так внезапно, словно, растворившись в уличных огнях фонарей, неоновом калейдоскопе витрин магазинов и радужном свете фар, идущих навстречу машин, совсем и исчезла из виду, как будто бы она тут и не стояла, и ее здесь не было.

        - Ну, и куда ты меня привез, - спросила несколько строгим и встревоженным голосом Эвелина, - насколько я знаю отсюда до моей церковной гостиницы не так уж и близко. Хочешь заманить меня к себе в ловушку, как это ты сделал сегодня?Любви захотелось и сейчас ты будешь приглашать к себе на чай? Надеюсь,- хоть там-то, не обрушится лоджия, не упадет потолок и не случится в ванной потоп всемирного масштаба…

       - Да, нет же, конечно же нет!Мы сейчас зайдем, я приму душ и переоденусь, и еще раз обработаю раны. За одним, посмотришь, как я живу. А потом я провожу тебя до твоей гостиницы. Хотя раны мы, конечно же, можем обработать тебе и у меня, у тебя ведь, наверняка, нет в номере медикаментов; да и душ ты тоже можешь принять прямо здесь же. Думаю, свежие полотенца и халат для тебя найдутся. Тут очень хорошие элитные номера, кстати можно заказать и ужин из ресторана.

        - Ну, нет, дорогой, на эту приманку ты можешь заманивать девочек с набережной, моделей из модельных агентств или ваших дешевых певичек с ресторанных подмостков, я так понимаю у тебя в этом плане все уже отработано до мелочей и, вероятно, имеется большой опыт.

       - Ты, не скажешь, откуда дует столь пронзительный северный ветер из твоих уст. Ты же сама актриса и режиссер своего спектакля! Откуда все эти едкие рассуждения о неких моих донжуанских похождениях и доступности для меня женщин. Ты что ревнуешь? Мы кажется, говорили уже на эту тему. Ведь любовь не спрячешь от себя в металлический сейф и не выставишь на всеобщее обозрение в прозрачном аквариуме: любовь к другому человеку она или есть или же ее нет, а отсюда и все поступки, и все притяжение, и вся сказочная составляющая взаимного влечения и влюбленности в того человека, который тебе подходит и который тебе нравиться. Я помню, что кто-то из великих сказал, что нет любви, есть только ее доказательства. Возражу ему со всей прямотой и уверенностью, что это не так!

- Вот, знаешь, я столько раз слышала все эти изливания по поводу чувств и любви ко мне, что мне это не то, чтобы наскучило, но мне в это просто не верится. Сколько раз мне объяснялись в этом, а через несколько минут уже лезли под платье, раскладывали на диванах и столах, в гримерках, в купе поездов, в гостиничных и отельных номерах, и мне приходилось кричать и защищаться, и даже чуть не убить одного человека, отбиваясь от его домогательств.

       - Ты, что способна убить человека в порыве аффекта, чтобы себя защитить от изнасилования?

        - Поверь мне, что да! Я могу защитить себя и постоять за себя, без всяких полицейских процедур. И я даже способна отомстить, и в этом я могу быть безжалостна к своему недругу, попытавшемуся осквернить мою честь. У нас это наследственное: моя мама в молодости защитила себя от надругательства, а потом папа вызвал на дуэль ее обидчика и, его чуть не посадили в тюрьму за то, что он стрелял в другого человека из своего табельного оружия. Хорошо, что его тогда контора отмазала, ибо дело было за границей и на территории нашего посольства.

          Жан Поль слушал ее внимательно, все еще продолжая сжимать ее холодную руку. Холодность ее руки объясняла ему, что у нее к нему проснулись настоящие чувства и, ее эта эмоциональная порывистость и экзальтированность, вовсе не признак ее отрицательного отношения к нему, а желание привлечь к себе как можно больше интереса и чувственного восприятия.

        - Ты говоришь, что это у вас наследственное, и я так понимаю, что ты с этой мыслью зачастую засыпаешь и, это прочно укрепилось в твоем сознании, и ты, как следствие, постоянно насторожена и начеку. Я думаю, что насилие в отношении тебя, как женщины, для тебя неприемлемо.

       - Ну, я тут пока помолчу, что я испытываю, мы не настолько с тобою Жан Поль близки, чтобы я тебе говорила о всех своих ощущениях. Вот моя сестра, а она у меня служит в театре «Ву а ля»  уБодрягина, в качестве ведущей актрисы; так вот – у нее это тоже в крови, и она тоже способна защитить себя, что и произошло, когда этот самый Бодрягин попробовал сделать ее своей основной любовницей у себя в кабинете. Она просто не далась ему, а стала бить об пол вазы и бокалыпрямо у него в кабинете и резать висящие на стене картины саблей, висящей на стене его логова.

        - Н-да, веселенькая у тебя сестричка! А у нее такая же фамилия, как и у тебя или, вы обе прячетесь за фамилиями своих мужей. А ее фотография или видео есть в интернете? И как ее зовут?

        - Да, ты прав, у нас у обоих фамилии нашего папы, мы их не меняли при вступлении в брак и не собираемся; а зовут мою сестру Даша Кац. Она ведущая актриса театра «Ву а ля», много и интересно играет, ее муж тоже актер и у них уже, представляешь, трое детей.

        - А он что, не выгнал ее из театра после этого? Обычно мужчины мстят, если им отказывают.

         - Представляешь, нет не уволил. Оказался в какой-то мере порядочным.

        - Скорее всего, просто Даша замечательная талантливая актриса и он не захотел, и не смог ее терять. Впрочем, есть мужики, которые даже после отказа не хотят расставаться с предметом своего вожделенного чувства. Любуются, так сказать, издалека и вблизи, надеясь когда-нибудь на свой успех.

       Жан Поль представил для себя, как маленькая хрупкая женщина отбивается от этого толстячка, главного режиссера театра «Ву а ля», как она бьет его вазы и машет саблей, а потом рассекает острием клинка полотно картин и выкрикивает слова презрения к этому сластолюбивому гениальному актеру и режиссеру, любимцу народа и власть имущих, скрывающему внутри себя самые похотливые грязные желания и поступки. Впрочем, не он один такой; про него он уже слышал и раньше, когда занимался продюсированием и раскруткой актрисы Тамары Раздареновой, гениальной актрисы и трудолюбивой умницы, снявшейся, отчасти и с его легкой руки, и денежных вливаний ее мужа, в нескольких фильмах и сериалах.

        - Тогда, встречаясь со многими из мира кино: режиссерами, продюсерами, знаменитыми актерами, спонсорами и государственными чиновниками из Госкино, он встретился в Доме киноактера, в его довольно просторном кабинете, со знаменитым Севой Шидловским.Тот в беседе с ним, «за рюмкой чая», вскользь намекнул,упомянул, а затем и поведал ему о скандалах, связанных с похождениями этого самого бравого толстячка, рядящегося в женские одежды, «любимца публики и власть имущих», господина Бодрягина.

Хотя, если и разобраться, то это сплошь и рядом происходит с некоторыми нашими знаменитыми и влиятельными режиссерами, считающими, что лавры известности дают им право, делать из своих актрис «наложниц на побегушках» и «сестер милосердия» на сидениях их собственных кабинетных диванов.

        Нашему герою вспомнился рассказ одной актрисы и певицы из «Театра Полной Луны», которая как-то на гастролях, будучи с ним в сауне тет-а-тет,поведала ему, как происходит «романтический» отбор актрис в этот театр, его главным режиссером. Этот «полосатый нянь», помимо таланта и красоты своих актрис, усматривал в них еще и желание отдаваться ему в его кабинете,во время их присутствия в принадлежащем ему театре. Скорый оральный секс, секс в разных позах на диване и в кресле, все это еще было «цветочками» по сравнению с тем, что он проделывал с бедняжками в специально отведенной под это и купленной им квартире на Малой Бронной.

        О, чего там только не было и не происходило! И катание на роликах, и привязывание, и плети, плетки и плеточки разных размеров и назначений, и зажимы с наручниками, и заячьи ушки с рванными колготками ипотрепанными экзотическими секснарядамииз-за границы; и разные другие прибамбасы и приспособления, употребляемые обычно при их использовании в ролевых играх.

        Все бы ничего, если бы это были посторонние девицы или женщины, как говорится, «с низкой социальной ответственностью» илисластолюбивые нимфоманки, типа Катьки Кучки. Но это были актрисы его театра, богема так сказать, его подчиненные и наемные работники, заключившие контракт с театром, на совершенно других условиях, известных,по их мнению,и глубокому убеждению, только им и их, теперь уже, главному режиссеру. А как же мужья, как же дети, как же нравственные устои и Мельпомена, благое имя которой они несут в массы со сцены в своих ролях? Как это допустимо? Как, спросите вы…

        - Допустимо, - подумал Жан Поль, - поскольку деткам хочется кушать, одеваться и играть в гаджеты, а их мамкам нужны работа в театре, главные роли в кино и на сцене. А мужья? Мужья перебьются! Чего уж там, дергать черта за хвост, когда это сплошь и рядом!Никогда не женитесь на актрисах и певицах, - вспомнил он чьи-то довольно веские, вещие и мудрые слова!И был с этим полностью согласен…

        - Ау, ты о чем задумался, решаешь. все же как меня лучше всего заманить в свою берлогу? Мы уже стоим тут битый час и ни туда и ни сюда, вызови мне такси, я поеду домой или же проводи меня. Уже поздно и труба трубит «отбой».

       - Зая, что ты несешь пургу, в это детское время! Какая труба, когда учения продолжаются и дивизия снова вышла на марш! Без твоего личного согласия ничего не случится, даю тебе на это свое честное правдивое офицерское слово. Но сразу предупреждаю, что поцелуи и «обнимашки» с моей стороны, к этому кодексу офицерской чести не имеют никакого отношения и, естественно, что не отменяются. Ведь мы же уже целовались с тобою там, у бездны, и даже как-то соприкасались там чем-то! Нам что обоим плохо было!

        Здесь он взял ее руку в свою и нежно обнял за плечи другой. Она чуть отстранилась и, улыбнувшись, произнесла…

        - Я тебе не «зая», раз уж ты не «жанчик», а Жан Поль! И не надо меня называть этой ушастой зверюшкой, я все же леди, а не ушастый грызун, которым ты меня обозвал. Ты меня еще крольчихой назови!

        - Ах, ты моя, дорогая крольчиха, как я тебя обожаю, когда ты сердишься. Твой гнев для меня, словно, радость небесная, ниспосланная мне судьбой.

         - Да, я смотрю ты никак подкаблучник?

         - Ага, щас! По-твоему, женщине нельзя сказать и несколько ласковых нежных слов. То есть подсластить свое отношение к ней. Как только насыпешь чуток сахарку с медком в свои слова, - и сразу же, хрясь!... И тебя определяют в подкаблучники! Мол, парниша, ты не дергайся, за тебя уже все решают, твое дело слушать свою жену!

        Тут она укоризненно посмотрела на него, словно, рублем одарила. Глаза ее стали развеселыми, в них появился по-своему загадочный блеск глаз дельфина, спешащего на помощь тонущему в морской пучине. Он это отметил и про себя загадал желание, нескромное и тщеславное, тянущее душу в блудное танго прелюбодеяния, сексуального влечения и любви.

       - Пойдем. – сказала, она, - мой папа был офицер, хоть и переводчик и всегда держал данное слово офицера. Поэтому я тебе верю и доверяю. Надеюсь, ты сдержишь свое обещание.

       - Как прикажите, сударыня! Офицерское слово свято, и нарушать его не в моих традициях! Ну, если только вы сами не захотите…

- Чего я не захочу?

- Ах, оставьте, Эвелина, этот мой ненавязчивый каламбур! Итак, идем, я приглашаю тебя к себе в гости. Господа, расступитесь, идет королева!

        С тем, Жан Поль, взяв свою спутницу под руку, зашел с нею в холл отеля с чудным названием «Коленкор».

        Вместе с тем в его жизни появилось и чувство осторожности, которое немедленно взывало к делу, в опасных или же щекотливых ситуациях, подвергая(побуждая) его действовать осмотрительно и благоразумно.